Семь слонов - Игорь Патанин

Софью от аппаратуры, они осторожно перенесли девочку на носилки. Её тело было таким лёгким, почти невесомым, словно не только сознание, но и физическая оболочка истончились за дни пребывания в «Питомнике».

— Вперёд! — скомандовала Анна, и они поспешили к выходу.

Коридор уже превратился в неглубокий бассейн. Вода прибывала с пугающей скоростью, бурлила у их ног, затрудняя передвижение. Из комнат выводили других пленников — некоторые шли сами, пошатываясь и цепляясь за стены, других несли на носилках или поддерживали с обеих сторон.

— Как проходит эвакуация? — спросила Анна у координатора операции, встретившего их у лестницы.

— Обнаружено сорок два человека, — отчитался он. — Тридцать уже выведены, остальных эвакуируют. Но в дальнем конце коридора есть ещё закрытые помещения, до которых мы пока не добрались.

— Дорохов, — Анна повернулась к напарнику, — я пойду наверх с Софьей. Ты координируй эвакуацию оставшихся людей. И ищите Елену Андреевну. Она где-то здесь, я чувствую.

— Понял, — Дорохов кивнул и направился обратно в затопленный коридор.

Анна поднималась по лестнице вслед за медиками, которые несли Софью. Они только достигли первого этажа, когда сквозь вой сирен Анна услышала знакомый голос:

— Софья! Софья!

Елена Андреевна бежала к ним через холл, расталкивая эвакуирующихся людей.

— Она жива? — женщина остановилась возле носилок, её лицо исказилось от ужаса при виде бледной неподвижной дочери.

— Жива, — успокоила её Анна. — Но под действием каких-то препаратов. Нужно срочно доставить её в больницу.

— Я поеду с ней, — Елена Андреевна схватила дочь за руку. — Софья, девочка моя, ты меня слышишь? Ты в безопасности.

Анна почти физически ощущала, как время утекает сквозь пальцы. Где-то внизу оставались люди, которым нужна была помощь. Но и Софью нельзя было оставлять без присмотра.

— Её нужно немедленно увезти, — решила Анна. — Елена Андреевна, поезжайте с ней. И позвоните мне, как только появятся новости о её состоянии.

— Конечно, — кивнула женщина. — А вы?

Темнота. Бескрайняя, бесконечная темнота. Софья плыла в ней, как в густом черном сиропе, не чувствуя ни времени, ни пространства. Иногда сквозь эту черноту пробивались голоса — далекие, приглушенные, словно доносящиеся сквозь толщу воды. Но большую часть времени был только безмолвный мрак и ощущение пустоты.

А потом появился свет. Тусклый, как от свечи, но в этой бесконечной тьме даже он казался ослепительным. Свет становился всё ярче, приближался, обретал форму. И вдруг Софья поняла, что это не просто свет — это фигура. Человеческий силуэт, светящийся изнутри.

— Софья, — голос был знакомым, девичьим. — Софья, ты должна проснуться.

Катя. Это была Катя Воронова, та самая девочка из её видений в санатории. Она стояла перед Софьей, словно сотканная из света и воздуха, совсем как живая, но в то же время неосязаемая, прозрачная.

— Я… не могу, — собственный голос показался Софье странным, чужим. — Так тяжело…

— Я знаю, — Катя подошла ближе. — Они ввели тебе препарат V-17. Он действует иначе, чем предыдущий. Не просто меняет восприятие, а переписывает нейронные связи. Перепрограммирует разум. Но ты можешь сопротивляться.

Окружающая тьма начала меняться. Теперь Софья видела, что находится в странном месте — не внутри своего сознания, а словно в пространстве между мирами. Вокруг появились серые стены, напоминающие коридоры «Питомника», но размытые, нечеткие, словно нарисованные акварелью и размытые дождем.

— Где мы? — спросила Софья, удивляясь тому, что может двигаться, говорить, думать.

— В пространстве между сном и явью, — Катя взмахнула рукой, и стены вокруг стали чётче. — В том месте, где препарат трансформирует твоё восприятие. Здесь ты видишь мир не таким, какой он есть, а таким, каким они хотят, чтобы ты его видела.

— Они? Кравцова?

— Она и другие, — кивнула Катя. — «Коллекционеры». Они создают здесь для тебя новую реальность. Новые воспоминания, новую личность.

Софья огляделась. Теперь она отчётливо видела окружающее пространство — оно выглядело как лабиринт с множеством дверей, уходящих в бесконечность.

— Что это за двери?

— Это двери восприятия, — Катя подошла к ближайшей и положила на неё руку. — За каждой из них — часть твоей памяти, твоей личности. Препарат открывает их, делает доступными для изменения. А потом… переписывает.

Софья подошла к другой двери, осторожно коснулась её. Дверь приоткрылась, и оттуда хлынул поток образов: Софья с мамой на пикнике, их смех, солнечный день, запах травы… Но в этих воспоминаниях было что-то неправильное. Неестественное.

— Они изменили твои воспоминания, — пояснила Катя, подходя ближе. — Вот, видишь? Человек слева от твоей мамы — это не твой дядя Миша, как ты думаешь. Это один из них. Они внедрили его в твои воспоминания, чтобы ты считала его членом семьи. Безопасным. Близким.

Софья отдёрнула руку, и дверь захлопнулась. Внезапный страх охватил её.

— Сколько они уже изменили?

— Немного. Тебя спасли раньше, чем они закончили. Но начальный процесс запущен, — Катя посмотрела ей прямо в глаза. — Поэтому ты должна сопротивляться. Не позволяй препарату изменить твою сущность.

— Как? — Софья чувствовала нарастающее отчаяние. — Как бороться с химией?

— Сосредоточься на якорях, — Катя взяла её за руку, и Софья удивилась, что может почувствовать это прикосновение в своём странном сне. — На тех воспоминаниях, которые наиболее сильны эмоционально. Которые определяют, кто ты есть.

Катя потянула Софью за собой, и они пошли по лабиринту. Двери мелькали по обеим сторонам — некоторые выглядели искажёнными, словно начали плавиться.

— Вот, — они остановились перед крепкой дубовой дверью с резными узорами. — Это твоё ключевое воспоминание. Самое сильное. Держись за него.

Софья прикоснулась к двери, и та открылась. За ней был не просто образ, а целая сцена из жизни: Софья сидела в больнице у постели своей бабушки. Пожилая женщина была очень слаба, но всё равно улыбалась и крепко держала Софью за руку.

«Самое важное, Софьюшка, — говорила бабушка в этом воспоминании, — всегда оставаться собой. Что бы ни случилось. Какие бы испытания ни посылала жизнь. Твоя душа — твоя собственность. Никто не вправе её менять или забирать».

Софья почувствовала, как по щекам текут слёзы. Бабушка умерла три года назад, но эти слова она помнила так ясно, словно слышала их вчера.

— Вот твой якорь, — тихо сказала Катя. — Когда почувствуешь, что теряешь себя, вспомни эту сцену. Эти слова. Они помогут тебе не заблудиться в лабиринте трансформации.

— Но как ты узнала? — Софья повернулась к своему призрачному проводнику. — Как ты можешь видеть мои воспоминания?

Катя грустно улыбнулась.

— Потому что я не совсем призрак. И не совсем галлюцинация. Я… фрагмент сознания, сохранившийся в формуле препарата. Когда Беркут экспериментировал на мне, часть моего разума каким-то образом отпечаталась в химической структуре вещества. И теперь, когда препарат вводят другим, я могу… наблюдать. Иногда даже вмешиваться.

Софья хотела