Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

Брился. Вечером были в кинемо. Большевики опротивели, хотя и чехо-словаки со своею войною хороши!19 Лурье хвалили Ландау пьесу. Те ласкаются. Юр. побыл. Вечером читали «Ревизора» и писались.

28 (воскресенье)

Опоздали. Я капризничал с едою. Юр. орал, хотел хватить меня тарелкою. Поехали. Оленька не вылезала. Ждали Артура и поезда. Пошел дождь. Оленька и Артур пререкались по одну сторону грязной дороги, мы по другую. У Тяпы не было уже чая и масса гостей. Было скучно. Пошли к Прониным, которые отменили именины. Сидели какие-то чужие две девы. В<ера> А<лександровна>, очень потолстевшая, сквозила через домашнюю распашонку. Жасмин цветет, как угорелый, и нисколько не пахнет. Оленька набрала цветов; хотела еще в парке; шляпу от дождя спрятала на живот, вела себя очень мило, хозяйственно, так comme une petite bourgeoise*. Ехали ничего. Ели еще в «Кенарейке». Раппапорт опять просил пьесы. Дома что-то делали.

100 <р.>

29 (понед.)

Были с утра в лавке. Потом хандрил и изнывал. Юр. помчался опять туда же. Заседание было из неприятных. Вечером объяснялся с Леви.

60 р.

30 (вторник)

Юр. не пошел в лавку. Был Головин, я очень ему обрадовался. Валечка, Тяпа. Дома были лепешки. Юр. продавал мой архив20. Я дремал. Были гости. Писал немного.

120 р.

31 (среда)

Сегодня хоронили тов. Нахимзона, потому лавки закрыты21. Выдали нам 3-й категории. Леви в ужасе и не хочет быть буржуем22. Мамаша тоже ворчит, что она чернорабочая и «менчится»**. Писал и хандрил немного. Юр. выходил. Вечером ходил к Ляндау. Было мирно и хорошо. Читали пьесы, говорили о лавке, издательстве, театре.

* Как мелкая буржуазка (фр.).

** От пол. męczyć się – мучиться.

Август 1918

1 (четверг)

Сегодня попросил в лавке денег. Дал мамаше за муку, и ничего не осталось. Все дождь. Не пошли в Народный дом и в кинемо какой-то русский. Господи. Как скучно и неблестяще мы живем!

300 р.

2 (пятница)

Что же было? Условился с Вавичем на завтра, после спектакля. Были в каком-то кинемо, по-моему. Большевики паршивые надоели. Пекли нам чудные лепешки. Взял «Bibliofilia» <sic!>, мне опять захотелось культурной жизни.

3 (суббота)

Что же было? Руманова не поймал. Зашел Мухин. Дал немного денег. Просил держать дневник и покупку его в секрете от Валентины Мих<айловны>. Он один гораздо все-таки милее. Приехал Тумаркин. Вообще я решительно не знаю, как вывернусь. Юр. не захотел идти в театр. Дождь, серо, в саду пустота. Мейерхольд окружен большевистскими мальчишками, таинствен, занят и не благорасположен. Плавт мне понравился1. Лизаньки и Черновы больше других. Радловы заседали. Поехали читаться к Ляндау. Пьеса совсем не понравилась, что меня огорчило2. Попили винца немного. Вышли в теплую темноту. Об деньгах не знаю ничего. Мамаша все пристает с мучными долгами. Юр. дома, не скучает ли. Печальное его житье. А меня теперь все более и более равнодушно не любят. И поругивают совсем не те люди, что прежде. Ну, Юр. любит, Оленька, м<ожет> б<ыть> Лурье. Мосолов, даже Серг<ей> Алекс<андрович> и Тяпа не так, как нужно.

40 р.

4 (воскресенье)

Впечатление от вчерашних большевиков – отвратительное3. Как-то все там паршивеют. Рано поехал к Тумаркину. Ходят через кухню. Он еще одевался. Удивился. Был мил. Юр. еще спал. Мамаша купила грибов. Поехали во «Францию»; хлеба дают, пирожного нет. Не поехал в Павловск. Были в кинемо, кажется. Кончал пьесу и переписывал ее, с печалью думая о том, что денег за нее не заплатят. Если бы кто знал, как меня мучают с этой пьесой и с деньгами, и со всем вообще4. Юр. побыл.

200 р.

5 (понед.)

Послал Юр., сам все торопился дописывать. Побежал в отделение конторы; беспорядок, все по-нарочному, ничему не веришь и все знакомы, какое-то узурпаторское недоразумение. Бориса не нашел. Никого нет. Шел, чуть не плакал. Нездоровится мне ужасно. Не знаю, как быть. Никуда не ходили. Изнывали дома. Что будет завтра, не знаю.

6 (вторник)

Какая гадость и издевательство запрещение продажи продуктов, которых сами не умеют и не хотят запасать. Эти баржи с заложниками, которых не то потопили, не то отвезли неизвестно куда5, эти мобилизации, морение голодом и позорное примазывание всех людей искусства. Юр. опоздал и едва поспел. Меня так мучили там, так унижали, обращаясь, как с бездарным новичком. Борис волновался, бил себя в грудь. Канцелярщина невероятная. Уныло вернулись. Позвонил Михайлову. Пили чай в лавке. «Арзамас» открыл кафе6. Смотрели Америк<анскую> драму. Купили конфет у Фрузинского7. Боже мой, научи меня, как поступать. И Сомов сделался комиссаром!8 Все, все. Хорошо, что Карсавина уехала. Пьяные красногвардейцы хватают детей, продающих черный хлеб голодающим. Я молчу, чуть не плача, а только переглядываюсь с Юрочкой.

100 р.

7 (среда)

Никто не пришел: ни Т<амара> М<ихайловна>, ни Мухин, ни, главное, Тумаркин. Все в панике от арестов. С деньгами не знаю как.

8 (четверг)

Все как-то уныло. Рано утром ездил к Тумаркину. Дверь закрыта. Горничная убежала. В саду тихо, утренне и осенне. Крыжовник обобран. Садовник пошел стучаться со мною, как она и прибежала. Покой каких-то достаточных загородных и вместе с тем городских домов мне приятен. Не помню, что было. В кинемо. Паштетные опять открылись.

300 <р.>

9 (пятн.)

Узнавал насчет пьесы. Меня старцы утешали, но не решили9. Комплименты меня даже смущали. Насчет денег не знаю как. Вечером были у Лурье. Там были Коутс с женой. Он милый и талантливый, но какой-то внешний и чуть-чуть тупой, как всякий иностранец, да еще музыкант. Я читал пьесу. Коутс играл детскую оперу, ломая рояль и снимая с себя одежду за одеждой. Но было уныло что-то.

80 р.

10 (суббота)

Пошел с утра. Прошелся пешком. Юр. не рано пришел. В городе такие слухи, что не знаю, доживут ли большевики до понедельника, даже в отделе. Голубев был очень мил. Пьесу решили купить. В лавку пришла Тяпа. Сговорились вечером на «Близнецов». Я очень рад, если все устроится в понедельник. Дома чуть не отравились котлетами. Я брился. Юр. уходил куда-то. Пили чай. Немного поворчал он, но в театр поехал. Смешно теперь бывать в этих садах: народу – никого, ни теток, ни солдат – никого. Смотреть не на что, все какие-то пролеткульты. Была Тяпа, Миклашевская, Кокоша, Лебедевы, Зелинский. Юрочка смеялся, как ребенок. Даже поехали, потихоньку от Ляндау, на Бородинскую. Там оказался еще Львов, говоривший все время какие-то правоведческие воспоминания. Был