Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

поручился. Пекла Вер<оника> Карл<овна> оладьи. Долго сидел дома, клюя носом. Когда же Юр.? Разгулялась погода. Пойти не к кому. Друзей у меня нет, кроме Юр. Кажется, никогда не вернется жизнь не только 1900, но даже 1915, даже 1916 года. Живешь, как на постройке. Пошел купить булочек. Пили чай. Попал к Горькому врасплох; Роджерс у него, Шаляпин, играют в лото. Очень мил. И сам подтвердил. Луна, как в балете. Юр., родной, Юр., вернитесь скорей.

200 р. (80, 40, 80 <р.>)

23 (понед.)

Дали мне. Купил кое-что, бегу домой. Пил чай. Завтракал во «Франции». В лавке масса народу. Ничего не могу делать. Вечером звали Брики, но пошел к Ландау. Там собрание насчет субсидии. Лисенков рассказывал о Киеве. Тоже не очень меня привлекает. Господи, верни, освободи Юрочку!

700 <р.>

24 (11) (вторн.)

Прелестная, ясная и теплая погода. Господи, когда вернется Юр.! Никто в лавке не был. Жак не сделал ничего, но его вранье утешительнее мрачного бездействия Лурье. Заходила Лизанька. Она всегда уютна. Звонила Тяпа, но к себе не звала. Пришел домой, думал, что Юр. постель <вернулась?> обратно, – нет, сидит. Это ужасно! На все деньги мамаша купила муки. Вышел к Лебедеву. Завтра, говорят. Очень любя, пошел к Оленьке, но там было так мрачно. Павлушка бестолково радикален, Лурье загадочно мрачен, Оленька растеряна. Голодно, недружно и довольно злобно. Господи, спаси мою душу и Юр. золотого.

100 <р.>

25/12 (среда)

Опять нет Юрочки. Ходил в Эртелев11. До завтра. Без папирос, без денег, без еды, без сладкого. Еле просидел в магазине. Заходил к Бронштейну. Заперто собрание12. Насилу добрел. Жак бессовестный ничего не сделал. Леви перебираются, упаковываются, переставляют мебель. Мамаша сварила кисель на сахарине. Мутит весь вечер.

26/13 (четверг)

Выскочил рано. Юр. почти нечего было посылать. Господи! многих освобождают. Когда же его? В Театр<альном> отделе видел Ландау и Сашу. О моем аресте наврала ему Фореста. У Гайдебурова выдали не всё. Нигде нет сладкого. Вообще паника. Купил папирос, брился, взял книжечки. Ничего, но денег мало осталось. Перевезли пьянино, оно не очень загородило. Гумилев являлся. Поздно звонила Ол<ьга> Аф<анасьевна>. Издали играл Артур свой новый романс, и она пела. Хорошо, будто все спокойно. У Леви кого-то освободили. Господи! когда-то, когда-то.

1000 р.

27/14 (пятница)

Маленькая звонила, что есть масло, но его не оказалось. Поехал. Погода отличная; со мною ехали Ландау и Лиза. Долго сидели, играли в покер, обедали, гуляли. Возвращался печально с Володей Чернявским, который все время спал. Шел дождь, темно, грязь.

28/15 (суббота)

Юр. пишет, что его совсем забыли, сердится, вероятно, но что же, что же мне больше делать? Разбирались в лавке. Вечером печально сидели. Звонил, никого нет. Буду до Юр. спать. Господи, спаси его и меня. Деньги все вышли.

29/16 (воскресенье)

Что было, не помню. Скучаю, тоскую, ничто не мило мне.

30/17 (понедельник)

Болела голова целый день. Из лавки ушел. Отоспался. Побрел к Бронштейну – ничего нет13. Печально шел домой. Неудачен понедельник. Прибегала Олет. Вчера она отправилась к баронессе и ее там арестовали. Артур отнесся очень небрежно, говорят. Бедная она.

80 р.

Октябрь 1918

1/18 (вторник)

Денег нет ни копейки. Мамаша решила не возить Юр., бедному. Бегал куда-то. В лавке долго был. Купил шоколаду. И изюму. Все-таки мамаша ездила. Юр., наверно, будет беспокоиться, не увидя моей надписи. И есть нечего будет. Приходил к нам Рождественский, говорит, что Юр. ничего. Дружны к нему. Не ревновать ли? Что еще? Играл. Тоскую. Вер<оника> Карл<овна> все плачет и меня попрекает.

170 р.

2/19 (среда)

Рано, рано пошел в лавку. Все думаю о Юр., когда его отпустят. Звонили о назначении. Денег нет. Господи, прости. Пошел продавать Юр. книжку. У Соловьева нет хозяина. Зашел к Бурцеву. Встретил Мелина. Зазвал к себе. Кошками воняет, как в зверинце, но сам с большим charm’ом. Много говорил. Вер<оника> Карл<овна> поехала к племяннице. Вечером был у Ландау. Что-то ничего не помню. До ночи ее не было. Я страшно беспокоился. Но потом подумал, что, верно, там осталась ночевать.

80 р.

3/20 (четверг)

Мамаши все не было. Сам ставил самовар, погода отличная. Придя, мамаша на рынок не пошла, а подняла такой крик и скандал из-за кровати, что чуть не подралась с хозяйкой. Было отвратительно. Телефон у нас в лавке не звонит. Лурье не было. Завтракал без масла во «Франции». Опять к Лурье – нет. Впечатление у меня беспокойное и неважное. Горький еще готовит хлопоты, но что-то плохо выходит. Бедный Юр. Дома Леви уже уехали. Вер<оника> Карл<овна> смирилась, завладев кроватью. Глухо <нрзб>, как обезьяна, ворочает тяжести. Звонила Олет, но я пошел к Сашеньке. Инна Вл<адимировна> замечательно мила. Подарили мне Ходовецкого. Угощали лепешками. Милы очень. Юр. прислал колечко. Спокойнее, но как с деньгами теперь, не в будущем, сделаюсь, не знаю. Боже, спаси меня и его, главное.

10 <р.>

4 (пятница)

Что делать, что делать? Как освободить Юр.? У нас тихо. Бронштейн ничего. Звонил Тумаркин. Здесь, но будет поздно. Пошел к Олет. Артура нет еще. Пришел с делами. Все неопределенно, пугает работой. Неприятные они какие, все эти комиссары1. Олет забита, испуганно и растерянно защищает своих спекулятивных знакомых. Все звонил к Тумаркину, все его не было. Поздно поехал. Было жутко. Вагон так дергал, что все падали. Все голодны, испуганы, озлоблены. В саду тихо, звезды, калитка на запоре. Дома. Кого-то вселили2. Показывали Гогардта и лицевой Апокалипсис3. Замечательно. Ехать обратно было уже лучше. Вдруг на Пантелеймонской бежит Зайчик с узлом. Говорит, что отыскал бумагу Луначарского и дал ей ход. Стоило это трудов. Пили чай еще с мамашей.

150 <р.>

5 (суббота)

Погода чудная. Торговал с Совопулой4. Заходили Шапорины. Они немного ископаемые. Дома Вер<оники> Карл<овны> не было. Поел кое-чего. Поехал к Там<аре> Мих<айловне>. Отписка от Юр., такая сухая. Господи, как он там живет безнадежно. День и ночь в толпе, день за день одно и то же, думает, что все его забыли. Встретил труппу, весело идти с костюмами, масками и т. п. Приветствовали меня. Опять нет мамаши. Пил чай один. Поплелся. Долго ждать. Жака не было, не у кого спросить. Представл<ение> было довольно бездарно. Так было тоскливо, что даже Беленсон казался утешителен. Что еще. Плакал с горя. Бронштейн в понедельник.

6 (воскресенье)

Что же было. Тяпа не может. Долго ждал