Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

23 (среда)

Плачу и плачу. Утром продал Юр. книги. Что еще? Вечером был на спектакле. Очень скучно. Невообразимо. Как вспомню про свои дела, так и заплачу. Пил чай у Беленсонов. Они славные. Да, Михайлов дал мне немного.

210 <р.>

24 (четверг)

Все не могу опомниться от неудач с Юр. и с моим сердцем. Чуть не опоздал в лавку. Терзаюсь. Как мертвый. Слова Юр. так и звучат. Что его может вернуть к жизни. В лавке оживленно. Купил кое-чего. Дома поел. Побежал в отдел. Луначарского не дождались. М<ария> Ф<едоровна>, по-моему, не очень-то меня жалует. Но Юр., Юр.! что с ним будет? Каким он выйдет? Работы набрал. Денег нет. Опять домой. Опять по грязи в отдел. Юр. письма раздирают мне душу. А мысль, что я – ничто для него, убивает меня. Был Тихонов, он мне очень нравится. Но все я подозреваю, что ко мне плохо относятся. Опять не приехал Луначарский. Меня даже бранили за Ландау. Что делать? Опустошенно жить среди книг и неисполненных работ. Бог даст, все уладится, Юр. опомнится. Но почему? почему?

250 р.

25 (пятница)

Было собрание с Луначарским12. Он вчера пьянствовал в «Привале». Были, кажется, у Тамары Мих<айловны>. Лурье опять заводил какую-то волынку о лекциях. Лиза мила, по обыкновению.

26 (четверг)

Не помню, что было и откуда были деньги. Откуда-то неожиданно.

27 (воскр.)

Что было? не помню. Был где-то.

28 (понед.)

Взял в отделе денег. Я ничего не помню. Тоскую адски. Вечером был у Беленсонов.

160 р.

29 (вторн.)

Продал что-то Бурцеву. Больше ничего не помню. Кажется, в «Привале» взял.

180 р.

30 (среда)

Ждал Тумаркина в конторе. Хорошо там. Был в редакции13; Левинсон мне надоел. Вечером был у Персиц с Оленькой.

500 р.

31 (четверг)

Так скверно, так скверно без Юр., что хоть кончай с собою. Утром ходил за солью к О<льге> А<фанасьевне>, у ней мило, будто в провинциальной гостинице. За <нрзб> там старинная икона, пахнет москательными товарами и болезнен<ный> ярославец тихо торгует. Вечер<ом> чуть с ума не сошел. Лиза позвала, у нее троица: Тяпа, Львов и Чернявский. Мило сидели.

Ноябрь 1918

1 (пятн.)

Утром Олет просила Пролог1. Привез – нет никого. В конторе денег не выдают и Андрееву всё не принимают. Был вечером в «Привале»2.

100 <р.>

2 (суббота)

Хороший, ясный день. Лучше, хотя и замучен. В конторе тихо. Стряпают яичницу. Заказывают муку. Тумаркин явился вроде шведа. Какое-то бодрое, деловое, мужское житье. Купил Юр. кое-чего. Отправился бриться и рано-рано в «Привал». Там еще хаос довременный, но потом все образовалось3. Луначарский очень любезно беседовал, хвалил статьи, был очень мил. Андреева заседала. Я все был с Оленькой. Левинсонша привезла [билеты] деньги мне4. Ах, Юр. Ужинали там, но без пирога и без вина. Анатолий все разглагольствовал. Шел с карликом, который боялся, вроде Питикиначчо5, и говорили о муке. Тяпы не было. Дома милая мамаша ждала с самоваром. От Юр. письмо, и не печальное. Какой-то он выйдет? Я порадостнел.

670 <р.>

3/21 (воскресенье)

Писал что-то. Вечером звали Ландау к себе. Была Тяпа, но какая-то расстроенная и сердитая. Меня ничто без Юр. не веселит.

4/22 (понед.)

Всё нищим. Вечером был у Артура и Беленсона. Денег нету совсем.

20 р.

5/23 (вторн.)

Писал библиографии6. Рано пришел в редакцию. Григорьев был веселее. Все были на репетиции. От Юр. письмецо. Ему и там обещают. Вечером зашел к О<льге> А<фанасьевне> и вместе в «Привал». Луначарский читает свою пьесу7. Тепло, публики 2 чел<овека>, сидят перед пустыми столами. С нами сидел Владимиров. Едет в Псков и, м<ожет> б<ыть>, в Берлин. Вера Ал<ександровна> стрельнула в Царское. Печально шел домой. Юр., вернитесь скорей. По ночам гудят свистки, возвещая смуту.

60 р.

6/24 (среда)

Дождь. Все бегал за деньгами в Муз<ыкальный> отдел. Там бродят мальчики. Получил поздно. Ни побриться, ни купить. Дождь. Темно. Пробуют иллюминацию. Стреляют. На Неве флотилия под парами. Мои предсказания оправдаются. Но Юр. не пострадал бы. Вечером был в «Привале», был и Бобиш. «Выбор невесты» хотят ставить в кабаре Мар<иинского> театра8. Тяпа была довольно мила.

500 р.

7/25 (четверг)

Что же? утром был у Артура. На улицах уныло. Ссорятся. Ходит милый мальчик Сеня. Звонил Львов, что объявлена амнистия. Отец Залшупиной идет домой. Ждали и мы. Мамаша встревожилась и опять ругалась. Нога очень болит. Билетов никаких нет.

8/26 (пятница)

Все сидел дома. Борода, как у Льва Толстого. Зашел к Ландау, купив папирос. Там собрались к Тяпе и звонили. У нее была Лиза и Залшупина. Она много рассказывала о тюрьме. Шли далеко домой.

9/27 (суббота)

Уныние праздников скрашивается ожиданием Юр. Нога болит. Не подагра ли? Мамаша отправилась все-таки в гавань. Маня принесла муки. Хожу с палкой. Брел к Беленсону. В темноте читает оккультные книги. Чуть не спал; <я> денег не спросил. Дальше в «Привал». В<ера> А<лександровна> не очень расстроена. Пил чай. Дома мамаша расстроилась, что сегодня ее не пропустили. Чай все-таки обошелся без слез. Редактировал Франса, но потушили лампу. Бобиш говорит, в четверг. Что же Юр. нейдет? я очень ждал его сегодня.

120 р.

10/20 (воскресенье)

Дома бродил, ничего не пиша. Дождь шел. Все разъехались. Кто в Красном, кто в Царском. Звонил Беленсону и Тяпе. В театре. Провожал их. Дома мамаши еще не было. Я стал надеяться, что Юр. вернется. Поставил самовар. Нет. Опять строгости. Только записка, что завтра, послезавтра. Не знаю как. И личные уверения.

70 р.

11/29 (понед.)

Никого не мог дозвониться. Писал9 и плакал. Господи, спаси нас! Ничего не поспеваю. Денег ни копейки.

12/30 (вторн.)

Опять ни Юр., ни денег, ни покоя, ни радости нет. С утра молился. У О<льги> А<фанасьевны> пил чай. Рассказывала о Царском. Баронессу освободили. А Юр.? В Германии революция; чем это грозит?10. Утром отказался от редакторства11. Я как во сне. У Беленсонов тихо, но что-то не то. В редакции просили остаться. Ходили люди. Мамаша вернулась расстроенной, письмо от Юр. безнадежно. Господи, Господи, Господи, как кричать Тебе, чтобы Ты услышал. Есть нам нечего. Но не в этом дело. Шел, чуть не плача, в Малый театр12. Какие-то тени, заброшенные и испуганные. Ведь это всё призраки – и Луначарский, и красноармейцы, этому нет места в природе, и