Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

скучноватая публика. Особенно Надеждин и Петровский, которые явились уже пьяными. Сергей Ал<ександрович> отличился саладами и хлебцами, но сахаринное желе из клюквы было скаредно. Вино хорошее было. Все честь-честью. Да, в сумерки встретил Розу Львовну. В трауре, трепаная, она вспоминала о Лене и громко заплакала. Несчастные они. Как начинать разрушенную жизнь? Какой-то будет год? Прошлый довольно проклятый. Он не забудется и не простится.

300 р.

Дневник 1919

Январь 1919

1 (среда)

Так же мягко и светло. Юр. насилу встал. Поели оладьев и пошли в театр. Пусто, холодно и печально. Были Ландау и Григорьевы. Играли очень хорошо и трогательно, хотя Косте и не нравилось. Все интонации были верны. Понравилось или нет, не знаю: там ведь не хлопают1. Дома обедали со свининой и колючей овсянкой. После лег соснуть. Проспал, обозлился, заболела голова, света не дают. Юр. ругал и тормошил меня. Побежали, переругиваясь, досматривать «Нью-Йоркские тайны»2. Денег не предвидится.

2 (четверг)

Вдруг решил средактировать Франса. Тяжко мне ужасно. Юр. хандрит или отсутствует. Были в лавке. Что еще?

3 (пятница)

Ходил на Лиговку. Долго ждал у Ландау, смотря книги. Купил кое-чего. В лавке не был, все редактировал. Вечером вдруг явл<яется> зять на ночь. Домашние, далекие известия. Долго сидел. Юр., оказывается, принес лепешек, с ними пили чай еще и ели ночью.

200 <р.>

4/22 (суб.)

Писал все. Юр. спал и не выходил. Зять рано встал. Со свечкой пили чай, будто на постоялом дворе. В «Литерат<уре>» ничего себе. Вера Ал<ександровна> все делает. Видел разных личностей. Искал папирос. Заходил в café, мучась угрызением совести. В лавку не попали. Брился. Еще пили чай. Мамаша достала превосходного масла, но мало и не с чем есть. У Тяпы китайца не было. Только Сутугина, Сер<гей> Ал<ександрович> и Штильман. Было очень хорошо и уютно. Выпал снег. Как-то встречу Рождество? Юр. не был месяца 1 ½, по-моему. Но я его не очень принуждал.

345<р.>

5/23 (воскр.)

Что же было? Юр. никуда не выходил. Я ход<ил> за сахаром и папиросами. Левинсон разводил тесноту относительно газеты. Чая нет совсем. Хотелось днем пойти куда-нибудь. Некуда. Вечером у Фанни были Джо и Чернявский. Угощение было порционное, но ничего. А завтра?

6/24 (понед.)

Мрачно довольно начался день. Тает, света не дают, денег нет. Мне бы хотелось, чтобы Юр. попросил у Рабиновича. Беленсон отказал. Тяпа дала мало. Выскочила в капоте, в столовой принимала меня, в гостин<ую>, где тепло, не приглашали. Вообще-то мила. Купил кое-чего. Юр. убит как-то и хоть не стонет вроде мамаши, но молчит убито. Вышел со мною. Нашли папиросы. У Мухиных уборка. Вася сидит, собираются на елку. На улице много народа, но мрачновато. Проклятые, им не простится этого. Дома черно, как в дыре. Топили печи. Опять помрачнел Юр., но потом обошелся. Печально. Утром убирал комнату, а то довременная грязь. Юр. и не думал побыть со мною.

250 <р.>

7/25 (вторник)

Сегодня с утра было очень мило, но как встал Юр., все пошло шиворот-навыворот. Папиросы выкурили, сладкое слопали, денег нет, мамаша демонстративно мелет овсяную кашу и валит всюду лупину3. Заходил было к Ландау. Там сидит почерневшая, растерянная Небольсина и курит сигару. Дома пошло еще хуже. Свет все-таки дали часов в 8.

8/26 (среда)

Сегодня у нас ничего нет, ни папирос, ни еды, ни денег, ни сахару, ни чая – ничего. Юр. побежал к Рабиновичу. Я сидел и писал, не куря, в пальто. Вернулся он с Зайчиком, но без всяких денег. Мамаша язвила, когда кормила нас овсяными лепешками. Маленькие Леви переезж<ают>: нашли здесь же квартирку. Скучно будет без них. Выскочил в театр; пьеса моя отменена, да никто и не ходил на нее4. Зашел к Беленсону. Дома. Только что позавтракали, дал папирос. Любезен, но далек. Надежды не подает. М<ожет> б<ыть>, в пятницу. Наверное, надует. Юр. хочет опять к Бурцеву. Писал дома. Тяпа обещала папирос. Юр. принес сахару и лепешек. Шли по мокроте. Отчаянье отошло немного. Мечтает купить Судейкина, мамаша о муке и масле, я о каких-то богатствах. Ободраны до крайности, мерзнем и голодаем. Тяпа ничего, никуда не уходила, Вера Сутугина греется у печки. Пили чай, беседовали. Деньги, м<ожет> б<ыть>, в будущую среду. Дома пили чай, ели грибы и лепешки. Юр. разбирал мои письма. Света не тушили. Я кончил редактуру. Отчего Юр. не побудет со мною, хотелось бы мне знать, хотя это в значительной мере отпало. И отчего? от голода, от старости. Даже мечтанья меня не привлекают.

9/27 (четверг)

Что было, ничего нет. Чаю, главное. И папирос. Был в лавке не рано. Юр. совсем опоздал, но принес денег. Мамаша опять ворчала и требовала денег, спорилась, что она голодает, а мы сидим на месте и т. п. Господи, Господи. Свет погасили. Время <sic!> уходит уйма.

10/28 (пятница)

Опять мамаша доказывала, что карт<ошку> нельзя чистить, что она голодает, что она – не прислуга. Водила меня на кухню и плакала. В лавку не пошли. Прекрасная погода. Тихон<ов> приехал, потому пришлось ждать. Дали немного, да и истратился я, ничего не делал. Дома уже мне звонили. Дома оргия: Маня, ее дочка, черствый хлеб, сахар, картошка, долг в 200 р. Юр. даже спрятал хлебцы, что я купил. На рахат косились. В доказательство, что без лупины не хватает, скормили все кушанья гостям, я был очень голоден. Чаю ни крошки. Беленсон не может. Тяпа нам билетов не взяла. Юр. мрачнел. Пошел бриться, в лавку и в театр. Нет билетов. Расстроился ужасно. Юр. опоздал. Пошли в дурацкий кинематограф. Дома опять оргия. Самовар, греют щи, чай с огромн<ыми> ломтями черствого хлеба. Нам испекли лепешки и еле-еле спекли картофель. Скоро будут караулить мои получки. Юр. так и не бывает. Читали Сервантеса, пока не потушили огня. Я очень расстроен и не вижу выхода. Леви вежливо, но напоминала.

470 <р.>

11/29 (суббота)

Что же было. Достали откуда-то денег. Приплелся Сашан. Раньше Рабиновича пили чай и всё съели. Пошел за сахаром. Юр. прочванился. Рабинович уже был. Да, сегодня накормили меня кошерным мясом, и тошнило меня, и был скандал. Вечером пекли кар<тошку>. Юр. притащил разных книжечек. Юр. в лавке взял, вот что.

12/30 (воскр.)

Что же было. Очень уныло. Был у Мухиных. Там ничего. Кофе пили. При нас принесли масло. Вечером был Сашан, кажется. Успокоились с мамашей