Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

все это чувствуют. Какой ужасный сон13. Вечерний чай сопровождался, по обычаю, слезами и воркотней Вероники Карловны. Я тупею, а голубь бьется там, нежный, трепетн<ый>, милый. Каким он выйдет, и на что, на какую жизнь? Кричать хочу я в пустое небо: верни! верни! верни! Я совершенный труп.

40 <р.>

13/31 (среда)

Что же было? Все звонил, и денег нигде нет. Решил спросить у Левинсонихи. Григорьев ласков и ничего себе, все больше похож на Брика. Едва поспел домой, как пришел Мухин. Он совсем сбит с панталыку. Пили чай. Вдруг приходит от Юр. мальчик, сидевший там. Рассказывал много, и рад, и волнуется, говорит, что ничего, что Юр. здоров. Мамаша немного успокоилась. На «Эдипа» торопился14. Было хорошо, сидел со мной Асафьев. Вернулся рано.

140 <р.>

14 (четверг)

Оказывается, за рецензию Левинсона о Маяковском прислали самую пошлую и дурацкую статью, где подпись Брика и Пунина. Обсуждали ответ15. Все-таки пошел к Левинсону. Были из знакомых Мосоловы и Григорьевы. Было не очень хорошо, но не очень и скверно. Звонил разным людям. Колю Юдина выпустили.

20 р.

15/2 (пятница)

Утром ходил за деньгами. Мало дали. Все почти растратил. Не помню, что было. Только бы вышел Юр.

565 р.

16/3 (суббота)

Не помню, что было. Был у Там<ары> Мих<айловны>. Был Чернявский, Лиза, Львов и Оленька. Рассказы о лавке, как из другого мира. Мирное житье. Утром попал на собрание по поводу муз<ыкальной> драмы. Ругались донельзя. Юрьев доволен рецензией16.

17/4 (воскресенье)

Что же было. Заходил в «Привал». Битком набито. Надуты на меня, по-моему. Но когда же вернется Юр.? Боже мой! Боже мой!

80 р.

18/5 (понед.)

Что же было? Разные вести. Вечером забрел к Ландау. Пронин звонил, хочет об Юр. говорить с Луначарск<им>. Да, забегал к Михайлову, взял кое-чего. Утром был у Лурье.

100 р.

19/6 (вторн.)

Отправился в Муз<ыкальный> отдел. Кое-как выдали. Чудная погода и Нева. Коутс справлялась о Юр. Купил кое-чего. Побежал в отдел. Заседали там. Пошел все-таки на Луначарского17. Масса народу и знаком<ых>: Блок, Горький, Бенуа etc. Было приятно. Юрьев цветет и приписывает это мне. Луначарс<кий> просил даже читать стихи. Жак уверяет, что распоряжение освободить Юр. уже дано. Если бы! Бежал весело домой, но мамаша, как и от всяких новостей, только плакала. Переводил, но, по-моему, ничего я не поспею.

300 <р.>

20/7 (среда)

Не помню, что было. Был на «Петре Хлебнике»18. Будто чужой город. Всё гимназисты, публики никого. Не помню, откуда доставал денег. Или не доставал вовсе.

21/8 (четверг)

Солнце, мороз. Весело. Ждал Тихонову. На минуту забежал домой. Господи, мои именины сегодня! Заходил в «Привал», ничего нет. Поел у Лейнера. На «Ланване»19 было скучно, какая-то несоответст<вующая> публика. Выпал снег. Юр., вернитесь! Как выживу, как справлюсь, как перетерплю. И каким он вернется. Письмо бодрое. Вернулся Бог к нему.

713 р.

22/9 (пятн.)

Тает, мокро. Ужасный ветер. Еле поспел на собрание. Нас грызут отовсюду. Плелся с Антимоновым в «Привал». Сегодня там холодно. Накормили кониной. Юрочка, вернитесь, вернитесь, любите меня! Не знаю, что и делать. Так изменился, так зарылся в работе, что просто ужас берет. Дома печально ел, хотя В<ероника> К<арловна> после Юр. вчерашнего письма не плачет, крепится. Приезжайте, милый, радость моя.

200 р.

23/10 (суббота)

Вдруг Юр. звонится из лавки. Боже мой, Боже мой! Бегу на кухню. Выбежал на крыльцо, смотрю. Идет с красным одеялом, родной, заплетает ножки. Так радостно, так радостно. Рассказы без конца. Жилось, в общем, не так плохо и не голодал. Пошли пройтись. Вечером к Тяпе; были Ландау, Лиза, Альтман и Львов. Было ничего себе, но могло бы быть и лучше. Юр. уложил меня спать с собою «на всю ночь», бедный. Ушел я часов в 6. И свет не гасили.

24/11 (воскр.)

Мамаша долго не шла. Милый Юр., радость моя, разбирается в своих книжках. Выскочили за папиросами и сладким. Да, заходили к Бронштейну. Там скандал какой-то романический, бьет кто-то кого-то. Пили чай, потом опять в клуб. Дал очень мало. Пошли в «Паризиану»20. Битком набито. Дома пили чай и рано легли спать. Писал еще я.

80 <р.>

25/12 (понед.)

В прекрасное утро пошел на Сайкин21. Там уютно. Григорьев смотрит Д’Aннунцио, пил чай. Выдали, побрился. Юр. не было еще. Прибежал уже с книжками. Обедали хорошо. Вышли, он в лавку, я в отдел. Левинсониха отобрала у меня все деньги. Что-то меня томят дела наши. В лавке хорошо, пьют чай: Каплан, Совопуло, Фишмановский старик; книжки лежат. Заходили Лиза, Тяпа. Поплелись в «Привал». Ели. Народу было мало. Зашли еще к Олет, мирно посидели. Дома еще пили чай. Не тушили нас. А как же с делами? Расстроился из-за печки и хозяйки.

500 р.

26/13 (вторн.)

27/14 (среда)

28/15 (четверг)

29/16 (пятница)*

* Оставлены 4 чистых листа.

30/17 (суббота)

Болела голова. Бегал на Лиговку. Мягкая, зимняя погода. Если бы Большаковы были не так кислы, хотелось бы их видеть. Какое-то благочестие и немного кладбище с солнцем, базары, всенощные. Кое-как обедал. Пошел опять в отдел. Искал свечек. У нас все еще мрак. Мамаша ворчит, я ворчу; бедный Юр., будто он и не возвращен нам. Какие неблагодарные скоты. Вечером хотели после кинемо зайти к Ландау поиграть в карты, но они не очень-то звали и так раскисли, что мы побежали домой. Опять ворчали из-за кофею, лампы, печки. Бедный сынок. Сидел, голубь, писал.

475 <р.>

Декабрь 1918

1/18 (воскресенье)

Денег нет как нет. Побрел в «Привал». Лаврентьев отпирается. В<ера> А<лександровна> прячется. Газета закрыта1. Луначарский уехал. О<льга> А<фанасьевна> с флюсом. Юр. пошел к Брикам, но оказывается, его там нет. И не заходил. Я страшно забеспокоился. Оказывается, был в кинемо. Свет зажгли. Долго работали.

2/19 (понед.)

Встал в прекрасном духе. Это от лавки. И газета, и особенно Левинсониха действуют на меня плохо. Прибредал Фил<ипп> Давыдович. На собрание не поспел. Хотя Львов и Маленькая чего-то фикали. Наверху тоже уютно. Дома был обед. Пили чай и занимались. Благословенное время занятий! У Персиц ничего, мило очень. Вызвали Львова с именин, пьяного. Юр. спорил о политике, опять как социалист. Выпал снег. Говорили о Новозыбковской, староверах2. Почему-то зашли к Ландау, объели весь хлеб, масло, сыр, выпили коньяк и ушли.

3/20 (вторн.)

Тает. Очень хорошее настроение потом