По рукам? - Ася Федотова

Но оказался.

Дело было перед Новым годом. Мы тогда писали итоговые по всем ключевым предметам. Я застукала Эдика совершенно случайно. Он стоял возле учительского стола, копошась в тетрадках, где были наши еще не проверенные работы по математике.

Я бы его не сдала. Ни за что на свете. Только не его. Поступилась бы всеми своими моральными принципами, засунула их куда подальше, но не сдала. Но мой ступор и наивное: "Что ты делаешь?" вывели его из себя. Он прошипел в ответ: "Свали!". Но я зависла перед открытой дверью.

Дрожащим голосом спросила: "Зачем? Ведь потом переписать можно?". А он закипел, зарычал, подбежал ко мне и толкнул с такой силой, отчего я спиной врезалась в противоположную стену узкого школьного коридора.

Нас заметили. И Эдика спалили. Так я стала "Крысой".

Наивная дурочка, я еще потом к нему бегала, прощения просила, хотя совсем не чувствовала себя виноватой.

И он простил. Мне тогда показалось, что совершенно искренне. И даже принялся за мной ухаживать. Это время стало единственным промежутком, когда в старших классах я была Лерой Юшкиной и никем другим. Даже Бобыльцов отстал. В моих глазах Эдик вырос до рыцаря в сияющих доспехах, защищающего свою даму. И не ведала, что все просто сговорились за моей спиной. «Встречались» мы с Эдиком ровно до пятнадцатого февраля. В день Святого Валентина он пригласил меня в кино и даже в кафе, а потом к себе домой. Вернее, к тете, где временно обитал.

Там случился мой первый в жизни поцелуй. Робкий, сладкий, плавно перешедший в настойчивый и жаркий. Я дрожала одновременно от страха и наслаждения. Его губы ласкали мою шею и ключицы. Его руки совершенно незаметно для меня, пребывающей в состоянии эйфории, пробрались под кофту.

Его хриплое: "Можно?". И мой кивок в ответ. Он снял сначала кофту, а потом расстегнул лифчик и медленно стянул лямки по рукам. Это было жарко и стыдно. Сидеть перед ним обнаженной по пояс. Перед мальчиком, от которого внутри все плавилось.

Эдик отошел к столу, на котором стоял раскрытый, но с потухшим экраном ноут, якобы зажечь лампу и выключить свет в комнате. Я невольно прикрыла руками грудь, пока следила за каждым его шагом.

— Это, чтобы ты расслабилась, — прошептал мне на ухо и потянулся к искусанным от волнения губам, медленно заваливая на кровать.

А потом звонок на его телефон, и виноватое: "Это тетка. Она возвращается. Прости, зай".

На следующий день моя фотка с алеющими щеками и руками, стыдливо прикрывающими грудь, разлетелась среди старшаков. Смеялись все. Даже он. Хотя он громче всех, брезгливо делившись подробностями, как его чуть не вырвало, пока он меня целовал и касался. Но не долго.

Бабуля устроила разгромный разнос всей школе и родителям Эдика, грозясь засудить. Сказать, что я чуть с ума не сошла в то время, это ничего не сказать. Но бабуля справилась с моим состоянием. Бережно и плавно выпутывая из клубка отчаяния, боли и безумия. Я выкарабкалась и даже не сменила школу. Но этот урок запомнила до мельчайших подробностей. Вызубрила на зубок.

Именно поэтому общение с Денисом, его попытки подобраться ближе пугали до мурашек. Просто дружить с ним без всех этих поползновений в сторону "не просто дружить", я была готова.

Только вот на интуитивном уровне в последнее время чувствовала, что Керимов слегка превышает полномочия друга. Так ли ведут себя парни, когда дружат с девушкой? Я не знала наверняка. Но внутри копошилось, свербело, шептало, что все же не так.

Только вот верить в подобную чушь я наотрез отказывалась. Гнала подобные мысли. Метлой из мозгов выметала.

Керимов — это кричащий об опасности знак "Осторожно электрическое напряжение!". Это красный свет. Это триггер. Это пропасть без дна. Темная, пугающая неизвестностью. Это из списка, чего делать не при каких обстоятельствах нельзя.

Потому что я до сих пор не забыла "сиськи, как коровье вымя". Даже несмотря на то, что такое количество дерьма, как у Эдика, я в Керимове пока не обнаружила. Но это совсем не означало, что его там не было. Ведь по сути, что Денис, что Эдик — это ребята из одной мажорской песочницы. И мысли дальше чем дружба, допускать в своей голове и уж тем более в сердце было ни в коем случае нельзя.

Но бабушка с моей интуицией была совершенно согласна, о чем и проворчала весь вечер, стоило только за Керимовым захлопнуть дверь.

— Лерочка, пойми, мальчик он хороший. Но не для тебя. Слишком ветреный, несерьезный, ненадежный. Такие мальчики, как Денис, любят поиграться, но не любить, понимаешь? Выть потом будешь в три ручья.

— Бабуль! Мы дружим! И все! Не нравится он мне. У нас сделка, бартер, как хочешь, называй. Я помогла ему, он мне. И точка.

— Как знаешь, Лерочка, как знаешь. Только вот я не первый десяток на свете живу.

— Мне другой парень нравится, — возразила с пылом и жаром.

— Ладно, ладно, не кипятись. Пойдем лучше, я тебе компресс на ножку сделаю.

Опыт показал, что спорить с бабулей и доказывать ей свою позицию было совершенно бесполезно. Но на душе все равно стало легче, потому как секретов между нами больше не осталось. Я рассказала ей и о нашей с Керимовым сделке и о том, что именно Денис тренировал меня в спортзале. И даже про Диму. И даже про спонтанную поездку в аквапарк.

— Лишь бы не заигрались, детки, лишь бы не заигрались, — подытожила нашу беседу бабуля, нанося вонючую субстанцию на мою ногу.

На следующий день Керимов все же порывался приехать, о чем написал сразу после учебы. Но ко мне уже собралась Ника.

Последовал моментальный звонок.

— Так у нее лекции по эконометрике нет. Она свалила посреди пары. Это звездец был полный, короче, — я поняла, что сейчас будет описание звездеца, и приготовилась слушать. — Препод устроил опрос и зацепился к Стрельцовой. А у той голос... ни черта не слышно. Осип, охрип. Препод спросил, типа, че с голосом. А она в ответ, что простудилась, болела. А Рус на всю аудиторию ляпнул, типа, поменьше надо полировкой заниматься, тогда и горло болеть не будет. Ну, ты поняла, о чем он, да? — Конечно, поняла, и... Боже, что же Беккер творит? — Стрельцова как подпрыгнула с места, поскакала к нам, выдрала у Руса