Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Первая командировка Beatles в Гамбург, с августа по ноябрь 1960 года, – самый романтизированный период их карьеры. Неотразимый образ: дерзкие юные трубадуры в потертых черных косухах, рубящие сырой рок-н-ролл в дыму стриптиз-клубов и секс-шоу… неумелые любители, на глазах превращающиеся в закаленных профессионалов… стажировка в преисподней преступного мира, без которой не состоялся бы их последующий взлет в небеса…

Если смотреть из XXI века, с его нормами охраны труда и защиты прав работников, все это, конечно, сильно смахивает на торговлю людьми – разве что в руках у этих людей гитары.

Гамбург исторически связан с Ливерпулем – оба портовых города находятся на северо-западе своих стран, и их гавани битком набиты судами друг друга, словно у соседей, которые заходят запросто, не стучась. Разница заключалась в том, что в Гамбурге имелся квартал красных фонарей вокруг улицы Репербан, название которой даже самые отчаянные ливерпульские моряки произносили с благоговейным трепетом.

Значительную часть доходов Репербан обеспечивали американские и британские военные базы, расположенные в Западной Германии в постоянной готовности отразить возможную ядерную атаку с коммунистического Востока. Публика местных клубов по большей части состояла из молодых солдат, для которых “хорошо отдохнуть” означало не только выпивку и секс, но и живой рок-н-ролл. Поэтому дельцы гамбургской секс-индустрии начали импортировать музыкальные группы из Ливерпуля, своего города-собрата по морской торговле, и некоторое время единственным экспортером этого товара был Аллан Уильямс.

В начале 1960 года он уже договорился о гастролях одной из “своих” групп в клубе на Репербан, владельцем которого был некий Бруно Кошмидер. В Гамбург отправились Derry and the Seniors во главе с афрокарибским вокалистом Дерри Уилки – по общему мнению, самый зажигательный ливерпульский состав.

Они произвели настолько сильное впечатление на Кошмидера и посетителей его клуба Kaiserkeller, что он попросил Уильямса прислать еще одну “точно такую же” группу. Первым выбором Уильямса были Рори Сторм и его Hurricanes, но те уже подписали контракт на работу в одном из кемпингов курортной сети Butlin’s; тогда он сделал предложение Gerry and the Pacemakers, но те наотрез отказались; лишь от полной безнадеги он решил отправить Beatles. Когда Derry and the Seniors узнали об этом в Гамбурге, их саксофонист Хауи Кейси отправил Уильямсу письмо с протестом: дескать, настолько “убогая группа” бросит тень и на другие команды из Ливерпуля.

Так или иначе, “Битлз” не могли взяться за эту работу без барабанщика, и Пол в роли ударника тоже не решал проблему, поскольку Кошмидер непременно хотел состав из пяти человек, как у Seniors. Джон даже подумывал пригласить в группу Ройстона Эллиса в качестве “поэта-конферансье” – словно ожидал, что гамбургская публика будет хоть сколько-нибудь похожа на вдумчивых участников студенческого дискуссионного клуба.

Но на этот раз удалось обойтись без долгих удручающих поисков: идеальный кандидат вдруг нашелся в “Касбе” – том самом клубе Моны Бест в Уэст-Дерби, где Джордж год назад спас Quarrymen от распада.

Именно во время их резидентства в “Касбе” один из сыновей миссис Бест, красавчик Пит, увлекся рок-н-роллом, а после их капризного ухода, когда надо было срочно заполнить опустевший субботний слот, собрал собственную группу под названием Blackjacks, в которой сам сел за барабаны. И как раз в тот момент, когда Джон, Пол и Джордж снова начали искать барабанщика, миссис Бест, души не чаявшая в сыне, купила ему в универмаге Blacklers роскошную новую установку с отделкой “голубой перламутр”.

Так что можно сказать, что Джордж и его бывшие наставники несут равную ответственность за то, что Пит Бест стал одним из Beatles – опыт, который однажды сделает его человеком с самыми грустными глазами в рок-н-ролле.

Аллан Уильямс контрабандой переправил новоиспеченный квинтет в Германию на микроавтобусе, за рулем которого сидел лично. У них не было ни разрешений на работу, ни вообще каких-либо документов, кроме паспортов. Если их остановит полиция, говорил Уильямс, они должны сказать, что они студенты, приехавшие в Гамбург на каникулы. В довершение всего Джорджу не хватало семи месяцев до восемнадцати лет – минимального возраста, с которого пускали в гамбургские клубы, где им предстояло выступать. И он единственный из пятерки все еще оставался девственником, за что другие над ним постоянно подтрунивали.

Квартал Санкт-Паули, главной артерией которого была улица Репербан, стал для них настоящим потрясением после тихого и темного ночного Ливерпуля. Негаснущие неоновые огни мерцали и подмигивали золотом, серебром и всеми цветами радуги, суля всевозможные соблазны, а манящие вывески – Bar Monika, Mambo Schankey, Gretel & Alphons, Roxy Bar – намекали на непередаваемо порочные развлечения. Здесь не существовало границ между днем и ночью, и биологические часы Beatles были сбиты навсегда.

Бруно Кошмидер, их новый работодатель, оказался миниатюрным человечком неопределенного возраста с лицом куклы-марионетки, по-женски пышной прической и хромотой – по слухам, доставшейся ему в память о службе в гитлеровском вермахте. Но если сам Кошмидер и смахивал на персонажа сказки братьев Гримм, то его “Кайзеркеллер” выглядел весьма впечатляюще – подземный ангар, оформленный в морской тематике: с отдельными кабинками в виде гребных лодок, спасательными кругами, латунными компасами и декоративными канатами.

Только тут они узнали, что играть им предстоит не здесь, в самом сердце Репербан, а в захудалом стрип-клубе под названием Indra, который тоже принадлежал Кошмидеру, но находился на гораздо менее оживленной боковой улице Grosse Freiheit (“Великой Свободы”). Их задача – сделать “Индру” таким же популярным местом, каким Derry and the Seniors сделали “Кайзеркеллер”.

Следующий удар последовал, когда Кошмидер показал им жилье, которое обязан был предоставить по контракту. За углом, на Paul Roosen Strasse, у него был небольшой кинотеатр под названием Bambi, в котором вперемешку показывали порно и старые голливудские гангстерские фильмы и вестерны. “Квартира” Beatles пряталась позади экрана: мрачная комната с грязными стенами из голого бетона плюс еще две комнатки, больше похожие на чуланы, с брезентовыми раскладушками и голыми лампочками под потолком – именно в таких адских дырах в наши дни регулярно обнаруживают отчаявшихся нелегальных иммигрантов.

Единственным местом, где можно было умыться, был туалет кинотеатра. Джордж позже вспоминал, что для него это было не так тяжело, как для остальных, потому что он “привык жить в доме без туалета”.

Ни в одной из своих прежних инкарнаций в Ливерпуле им не приходилось находиться на сцене дольше двадцати минут. В “Индре” они узнали, что по вечерам в будние дни они должны играть по четыре с половиной часа – два сета по полтора часа плюс три перерыва по тридцать минут. По субботам и воскресеньям это время увеличивалось до шести часов.

В отличие от “Кайзеркеллера” “Индра” не был танцевальной площадкой; немногочисленные посетители сидели за столиками и