Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

«Битва полов»: гендерное равноправие в спорте

20 сентября 1973 года на корте «Астродома» в Хьюстоне состоялась легендарная «Битва полов»: 55-летний теннисист Бобби Риггс, бывший чемпион 1930-х годов, сыграл против 29-летней Билли Джин Кинг, одной из лучших теннисисток своего времени. Риггс, примеривший образ сексиста, намеревался доказать, что женщины непригодны для спорта, – и проиграл в трех сетах. За матчем следило 90 миллионов зрителей. Игра неожиданно стала феминистским манифестом, победа Кинг мгновенно легитимизировала женский спорт в глазах масс. Даже спустя 50 лет она отзывается в гендерно-нейтральных контрактах, переполненных стадионах и популярности женского тенниса – самого коммерчески успешного женского вида спорта.

Видео «Битвы полов» («Tennis Battle of the Sexes») на YouTube

Женщины начали активно входить и в другие «мужские» виды спорта – футбол, регби, дзюдо, гандбол. Символами новой женской силы стали два достижения середины 1970-х годов: японка Дзюнко Табэи первой из женщин покорила Эверест (1975)[69], а полька Кристина Хойновская-Лискевич совершила первое женское одиночное кругосветное плавание (1976)[70]. Эти события радикально изменили восприятие женской выносливости и воли, показав, что «слабый пол» лишь социальный конструкт.

В это же время шла коммерциализация женского спорта – ну кто из нас не знает о легендарных видеокассетах с тренировками от Джейн Фонда? Образы спортсменок и покорительниц океанов и гор для обычных женщин казались слишком далекими, в отличие от Фонды, которая помогла миллионам женщин, не жертвуя семьей и работой, придать телу, с одной стороны, силу как у спортсменок и в то же время не лишиться сексуальности и оставаться привлекательной для мужчин. Джейн Фонда и ее видео «Jane Fonda’s Workout» (1982) удачно объединили спорт, массовую культуру и индустрию красоты. Форма Фонды эротизирована, но без вульгарности: обтягивающее боди демонстрируют подтянутость, но не гиперсексуальность, гетры и лосины дополняют образ, усиливая впечатление телесной дисциплины. Лосины – вторая кожа, повторяющая каждый изгиб, подчеркивающая точеность фигуры. Несмотря на безумие красок и аляповатость нарядов для аэробики исходя из XXI века, в этих веселых и зажигательных тренировках был найден компромисс – женское тело теперь сочетает в себе мягкость и сексуальность, которые так нравятся мужчинам, а также силу и спортивность, в которых нуждались сами женщины.

Сегодня фитнес, диета и самодисциплина обязательная часть женской идентичности, а пренебрегать ими почти табу. С появлением Instagram и TikTok эта идея усилилась: тело должно быть фотогеничным, подтянутым и красивым – культурное наследие Фонды. Она заложила основы фитнеса как потребительской практики, которая превратилась в индустрию с модой, добавками, приложениями и инфлюенсерами. Уход за собой стал способом рыночного самовыражения.

Сильные женщины в кино

Вторая волна феминизма, поддержанная спортивными успехами женщин, породила новый архетип – героиню-воительницу, впервые появившуюся на большом экране. Принцесса Лея из «Звездных войн» (1977) – стратег и борец за власть, Сара Коннор из «Терминатора» превратилась из уязвимой девушки в мускулистую мать-воительницу. Мой любимый фильм «Чужой» (1979) впервые показал женщину – капитана Эллен Рипли – центральной героиней без каких-либо заигрываний с гендерной темой (по фильму она не дочь, не мать, не любовница, не жена), без скидки на пол, ее задача понятна каждому человеку – выжить в условиях крайней опасности, «в космосе, где никто не услышит твои крики» (слоган фильма).

Вот я и добралась до своего поколенческого культурного фона, который сформировал меня и повлиял на мое поколение. Полицейская Соня и принцесса Китана из «Мортал Комбат», Зена из одноименного сериала – эти красивые, смелые, независимые героини, борющиеся на равных со злодеями, стали базой моего восприятия женщин.

Такие героини могут все – возможно, даже чуть больше, чем советская женщина. Поделюсь личным опытом. Мое детство прошло в полной убежденности, что существует мужское и женское неравенство, где женщины во всем выигрывают – мы смышленые, остроумные, можем решить любую проблему, дисциплинированные, а также холеные, красивые, аккуратные, приятно пахнущие. В школе эти представления крепли – на занятиях подчеркивали преимущество девочек над мальчиками. В подростковом возрасте физическая сила юношей казалась грубоватой, редко вызывала восхищение и не была предметом зависти. В старших классах мне стало жалко парней, ведь они лишены нашего спасительного оружия – косметики. Прыщавые лица, воспаления – ни замазать тоналкой, ни пойти к косметологу – «женское дело». Жестокие дети клеймили таких парней и делали изгоями. О романтических отношениях для них не могло быть и речи. В детстве, которое пришлось на 1990-е и 2000-е годы, я наблюдала больше ограничений у мальчиков, чем у девочек. Выбора у девочек хватало – как вести себя, как одеваться, чем увлекаться, быть принцессой или пацанкой, любить балет или хеви-метал, быть успешной в математике или просто смотреть сериалы – все допустимо. Для девочек.

Я росла с ощущением, что все зависит от человека, все равны, но, если сравнивать, у кого привилегий больше, я искренне ответила бы, что у женщин. Хочу обратить внимание, что я говорю о своем опыте детства, а не о том, как обстояла ситуация на самом деле. И это ощущение женской крутости казалось естественным, но на деле было результатом долгой борьбы и труда предыдущих поколений, в том числе феминисток, чьими победами пользуются в России многие девушки. Есть те, кто скорее бы себя отнес к антифеминисткам, но даже они, сами того не зная, пользуются благами третьей и четвертой волн, которые пришлись на 1990-е и 2010-е. А именно – свобода принимать себя какая есть, бережно относиться к своему ментальному состоянию и не загоняться относительно внешности и веса (третья волна), а также чувствовать себя более безопасно и открыто говорить о насилии в отношении себя (четвертая волна). Это ярко проявилось в движении #MeToo и в борьбе с харассментом: он был повсеместен именно потому, что его замалчивали и не признавали полноценной социальной проблемой. Подобный эффект – обесценивание прошлого – я вижу и в своих прежних убеждениях: воспринимать сильных женщин как норму означало не замечать исторический контекст и усилия, которые за этим стоят. Это не равнодушие, а психологический механизм: когда все работает хорошо, кажется, что так было всегда. И лишь исторический экскурс помогает понять: это не так.

На этом историческую часть завершаю. Я останавливаю обзор на начале 1990-х, ведь примерно с этого времени начинается наше общее настоящее, и исторический подход здесь едва ли уместен. Сегодня мы сами творим историю, и в следующей главе поговорим о современной женщине – как она создается на наших глазах и в наших телах с конца 1990-х годов.

В начале главы я задала вопрос: существует ли настоящая женщина и как она проявлялась в истории? После этого путешествия становится ясно – идея женской сущности, подлинной женщины, которую будто можно раскрыть через дыхание маткой, архетипы или женскую энергию, абсурдна. Настоящей универсальной женщины, неизменной во времени, не