Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

выровнять, удлинить. Так появляется феномен инстаграмного лица – идеализированного, но стандартизированного образа, в котором индивидуальность стирается, а уникальные черты заменяются массово тиражируемыми эталонами[77]. Этот феномен идеально укладывается в модернистскую идею о рациональном проектировании человека: истинно индивидуальное приносится в жертву идеалу, выведенному как рационально вычисляемая норма.

Модерновое отношение к телу порождает в итоге целый ряд проблем. Во-первых, тело превращается в объект, теряя живую субъективность. Вместо принятия разнообразия возникает унифицированный взгляд, доминирующий в цифровой культуре, что порождает целый спектр психологических проблем. Например, развивается дисморфофобия – искаженное восприятие собственного тела, при котором человек фиксируется на мнимых или незначительных дефектах внешности и переживает тревогу, стыд, отвращение к себе. Это расстройство все чаще диагностируется у подростков, но признайтесь – у кого такого не было? Зеркало, сантиметровая лента, весы, умные гаджеты по контролю шагов за день – это инструменты, которые сканируют нормальность и фиксируют отклонения от этой нормы. Сложно представить современного человека, который не стремился хоть раз что-то в себе улучшить, чтобы соответствовать культурным эталонам, не испытывал неудовлетворенность собой, не ощущал вину за «недоработанность». Нарушения пищевого поведения, синдром самозванца и заниженная самооценка, зависимость от внешнего одобрения – все это следы модернового мышления.

Уже к середине XX века накопилось множество проблем и претензий к расколдованному миру, в котором восторжествовал разум. На место проекта модерна пришел постмодерн с радикально противоположным взглядом на человека и его тело.

Культурная ситуация № 2. Постмодерн: тело – это конструкт

Сериал «Очень странные дела» перенес зрителей в атмосферу научной фантастики 1980-х годов, и эта ностальгия не только затронула людей, которые жили в ту эпоху, но и привлекла более молодую аудиторию, очарованную ретростилем. Милли Бобби Браун, играющая Одиннадцать, стала одним из самых любимых публикой персонажей сериала. Одиннадцать – это девочка с необыкновенными способностями, которая переживает непростой путь взросления. Ее история – метафора борьбы с внутренними демонами и поиска своего места в мире, нашедшая отклик у зрителей.

И именно по той причине, что ее героиня прекрасна в своем уникальном образе, сочетающем наивность ребенка и взрослость подопытного супергероя, поклонники актрисы легко превратились в ее самых агрессивных хейтеров по той причине, что она… взрослеет! На уровне логики это звучит абсурдно, но чем дальше взрослеющая актриса отдаляется от образа героини, тем больше ненависти она вызывает – ее называют «старой» в 20 лет. В идеале модернистской культуры люди, особенно женщины, должны соответствовать определенным канонам, а отклонение считается дефектом.

Вместо того чтобы радоваться за актрису, за ее карьерные успехи и развитие, поклонники, следуя модернистским стандартам вечной молодости и красоты, развернули массовый буллинг. Это модернистский буллинг, возникший вследствие устойчивых социальных представлений о том, как должны выглядеть кумиры, даже если это звучит абсурдно.

Стремление модернистской культуры к установлению фиксированных стандартов, как в случае с внешностью Милли Бобби Браун, подчеркивает конфликт между идеализированными представлениями и реальной жизнью. Именно этот конфликт между жесткими нормативами и индивидуальной жизнью стал одной из причин появления постмодерна.

История сопротивляется логике модерна

XX век на богатом историческом материале показал, как реальность сопротивляется рациональности модерновых проектов. Череда политических событий, противоречащих идее линейного прогресса истории, заставила интеллектуалов усомниться в том, что модерновые представления о разумном построении светлого будущего чем-то принципиально отличаются от архаических мифов или религиозных верований, которые модернисты критиковали.

Ирония судьбы заключается в том, что, согласно Марксу, рабочие – это тот класс, который должен был править при социализме, но в Венгрии 1956 года именно рабочие советы выступили против просоветского режима, требуя демократических реформ. Война во Вьетнаме (1965–1973) стала катастрофой для имиджа либеральной демократии. США, позиционирующие себя как защитник свободы, применяли напалм против гражданского населения, уничтожали деревни, как в случае массового убийства в Сонгми, известного как резня в Ми Лае. Расовая сегрегация в США, убийство Мартина Лютера Кинга в 1968 году продемонстрировали, что за фасадом демократии скрывается системный расизм. Исторические события разворачивались по иным сценариям, чем их программировали рациональные умы.

Во второй половине XX века заговорили о безнравственности науки и высокой культуры. Этот век стал периодом беспрецедентного научно-технического развития, сопровождающегося глубочайшими нравственными катастрофами. Парадокс эпохи в том, что достижения, которые должны были освободить человечество, – индустриализация, развитие медицины, демократические институты – в итоге обратились против самого человека, хотя по замыслу должны были сделать его счастливее[78].

Холокост стал символическим рубежом: немецкие лагеря смерти демонстрировали чудовищный синтез технологической эффективности и варварства. Как отмечал теоретик культуры Теодор Адорно, «Освенцим доказал, что культура потерпела крах»[79]. Оказалось, что прославление просветителями разума имеет и темные стороны – в виде изобретений концлагерей, газовых камер, крематориев. Просто задумайтесь – все это изобретения калькулирующего разума: именно он позволил восторжествовать чудовищному цинизму – экономически недорого в кратчайшие сроки истреблять максимальное количество людей, да еще и таким образом, чтобы это не вызывало моральных чувств потрясения и вины у тех, кто обслуживал эти рационализированные до пределов машины смерти.

Экологический кризис показал, что научно-технический прогресс имеет разрушительные последствия. Работа 1962 года Рейчел Карсон «Безмолвная весна» развенчала миф о безопасности пестицидов: накапливаясь в цепях питания, они убивают птиц и рыб, вредны для людей, а корпорации, скрывая правду, превращают природу в зону химического геноцида[80]. И это стало возможным благодаря содействию ученых и корпораций, которые находились в сговоре.

Раньше ученые казались непогрешимыми гениями, но теперь мы знаем – именно они формировали расистские теории, продвигали евгенику и подделывали исследования за деньги корпораций. Ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (1945) окончательно разрушили веру в то, что наука служит гуманистическим целям. Угроза взаимного гарантированного уничтожения в период холодной войны сделала технический прогресс источником экзистенциальной тревоги. Эти и подобные ужасные события стали поворотными моментами, после которых ни одна из больших идей модерна не могла претендовать на универсальную истинность, подготовив почву для постмодернистского скепсиса.

Кризис больших идей

Теоретик постмодерна Жан Франсуа Лиотар выявил причину возникновения постмодерновой ситуации в культуре – разочарование в метанарративах. Термин «нарратив» пришел из филологии и в широком смысле означает «повествование», «рассказ». Метанарратив по Лиотару – это любая «большая история», претендующая на универсальную истину[81]. Такими большими историями были и остаются, например, коммунизм, идея просвещения, научный позитивизм и ряд других идеологических систем, которые рассказывают о том, почему мы сегодня страдаем и что нужно делать для будущего счастья. Любая идеология отвечает на эти вопросы и просит жертвовать настоящим ради построения светлого будущего. Постмодерн возник для того, чтобы разоблачить все это как иллюзию, скрывающую частные интересы и властные игры. Научный прогресс обещал, что технологии и рациональность приведут человечество к всеобщему благоденствию. Колониализм позиционировал себя в качестве «цивилизаторской миссии» Запада, заключавшийся в распространении света и порядка среди «дикарей». Неолиберализм убеждал, что свободный рынок автоматически создаст справедливое и богатое общество. Все они