Инженер из будущего. Книга вторая. - Максим Черный

Максим прислонился к стене. В голове шумело и трясло. Т-34 — его танки — воевали и победили. Значит, не всё пропало. Значит, кто-то всё-таки их сохранил, вывез на Дальний Восток, дал бойцам. И теперь о них говорят. О них знают. Ура!!!

— Танки Егорова, — прошептал он. — Мои танки.

— Что? — переспросил человек.

— Ничего. Спасибо. Я вас люблю товарищ.

Максим отошёл от здания. Нашёл Кошкина, который ждал его у памятника Дзержинскому.

— Слышал? — спросил он. — Т-34 на Халхин-Голе. Жуков их хвалит. Лучшие танки на свете!!!

— Война? — переспросил Кошкин.

— Уже нет, локальный конфликт. Но наши победили. И наши танки в этом есть наша заслуга.

— Теперь нас заметят? — спросил Кошкин.

— Должны, — ответил Максим. — Если товарищ Жуков сказал, значит, до товарища Сталина дойдёт. А если до Сталина дойдёт — значит, и до товарища Берии.

Он посмотрел вверх, на то самое серое московское небо. Впервые за много дней и ночей в душе появилась глубокая надежда. Слабая, почти угасшая, но она была.

Осталось только ждать. И верить. Надежда.

Глава 15

Халхин-Гол. Берия

Москва встретила новость о победе на Халхин-Голе великим ликованием. На улицах очень громко играла музыка, люди обнимались, целовались, поздравляли друг друга с данным событием. Газеты пестрели громкими и красивыми заголовками: «Красная армия сокрушила японских милитаристов», «Жуков — гений маневра», «Танки Т-34 — лучшие в мире». Максим читал эти статьи снова и снова, перечитывал, водил пальцем по строчкам, по каждой букве, где упоминались «сибирские машины», и не мог сдержать улыбки. Значит все это было не зря. Три года ада и вот, его танки воевали. Его «тридцатьчетверки» крушили сильного врага, доказывали, что он был прав.

— Читаешь? — спросил Кошкин, украдкой заглядывая в газету через плечо.

— Конечно читаю, — ответил Максим. — Пишут, что Жуков в огромном восторге. Хвалит броню, манёвренность, проходимость, пушку.

— Значит, не зря мы мучились.

— Это точно! Не зря.

Они сняли комнату в дешевом общежитии для командированных: две простых пружинистых койки, старая тумбочка, треснутое окно на шумную улицу. Деньги кончались, но Максим не унывал. Он знал, что после такой победы о нём вспомнят. Вспомнят обязательно.

Дни тянулись медленно. Максим почти не выходил на улицу, а ждал. Бывало, что ходил в газетный киоск, за углом, покупал свежие номера, выискивал упоминания о танках, о нем. В одной из статей, подписанной военным корреспондентом, он нашёл фразу: «Т-34, созданные в Сибири конструктором Егоровым, показали себя с лучшей стороны». Его назвали по фамилии. Впервые за три года, даже не верится…

— Кошкин! — закричал он, вбегая в комнату. — Смотри! Моя фамилия!

Кошкин взял газету, прочитал, усмехнулся.

— Теперь точно придут, по другому не может быть — сказал он.

И они пришли.

Это случилось через два дня. Поздним вечером, когда за окном уже стемнело, в дверь постучали. Максим не спеша открыл. На пороге стояли двое, мужчина и женщина, оба в штатском, но с выправкой людей из органов. Женщина улыбнулась, мужчина показал удостоверение.

— Товарищ Егоров? — спросил он.

— Да, — ответил Максим, чувствуя, как сердце забилось быстрее, словно сейчас выпрыгнет из груди.

— Вас просят пройти с нами. Без конвоя, — добавил он, заметив напряжение на лице Максима. — Вежливо. Просто поговорить. Вас не арестовывают, не переживайте.

— С кем?

— С товарищем Берией. Он вас ждет.

Максим кивнул. Повернулся к Кошкину, который стоял бледный, вжавшись в стену.

— Жди здесь, — сказал он. — Я вернусь, наверняка вернусь.

— А если нет? — прошептал Кошкин.

— Вернусь, — повторил Максим и вышел.

Машина ждала их у подъезда. Ехали недолго, минут пятнадцать. Максим смотрел в окно на ночную Москву, на огни, на редких прохожих. Внутри было пусто. Страх? Нет, страха не было. Было только любопытство, чего хочет от него новый хозяин НКВД. Надеюсь на лучшее.

Лубянка встретила их тишиной, даже из подвалов не было слышно криков о помощи. Провели через служебный вход, по длинным коридорам, мимо охраны, которая козыряла, не глядя. Поднялись на лифте на третий этаж. Женщина в штатском открыла дверь, пропустила Максима внутрь.

Кабинет был большим, с высокими потолками, с портретами Маркса, Ленина и Сталина на стенах. Все как полагается по протоколу. На столе лежала стопка бумаг, телефон, стакан с чаем. За столом сидел Лаврентий Павлович Берия — плотный, с большим носом, с холодными, внимательными глазами. Он не встал, не протянул руки. Только указал на стул напротив.

— Садитесь, товарищ Егоров, со своим особенным акцентом.

Максим сел. Берия несколько секунд молчал, очень внимательно изучая его лицо, потом взял со стола папку, раскрыл ее.

— Дело Егорова Максима Сергеевича, — сказал он. — арест, обвинение в диверсии и саботаже, БАМлага. Реабилитирован в 1939-м, в январе. Всё верно?

— Верно, — ответил Максим, все как там написано. Только я этого не совершал, меня Ежов, скотина, подставил.

— Ежова расстреляли, — продолжал Берия, перелистывая страницы. — вы же в курсе, что после ареста мы нашли у него в сейфе документы, подтверждающие вашу невиновность.

— Перед расстрелом мы спросили у него для чего он вас подставил.

Ежов не простил Максиму того унижения, которое тот, сам того не желая, устроил ему в Кремле. Когда Сталин, проигнорировав донос и подозрения наркома, назвал его взгляды «устаревшими», а инженера из Сибири человеком будущего, у Ежова в душе что-то переключилось. Для него, привыкшего держать страну в страхе и решать судьбы партийной верхушки, было невыносимо видеть, как какой-то «выскочка» получает карт-бланш прямо из рук вождя. Ежов воспринял это как личное поражение и, движимый оскорблённым самолюбием и патологической подозрительностью, решил стереть Максима в порошок, любой ценой, даже ценой уничтожения собственного завода и гибели невинных людей. Он хотел не просто арестовать инженера, а доказать Сталину, что тот ошибся, что Максим на самом деле враг и диверсант.

— Но вы, я смотрю, выжили. И даже успели наследить в столице, обивали пороги приемных, искали встречи со мной. Зачем?

— Чтобы вернуться на завод, — твёрдо сказал Максим. — Мои танки воюют на Халхин-Голе. Жуков их хвалит. Я нужен стране.

— Нужен? — Берия усмехнулся. — А кто вы