Инженер из будущего. Книга вторая. - Максим Черный

Максим не стал его будить. Он уже собрал вещи: рваную телогрейку, кружку, ложку, документы. Всё, что нажито за три года лагерной жизни. Внизу, у подъезда, послышался шум мотора. Максим выглянул в окно. Черная машина стояла у тротуара, из неё вышел Козырев, в штатском, но с военной выправкой, и посмотрел вверх, на окна. Можно сказать, что карета подана.

— Егоров! — крикнул он. — Спускайтесь! Поехали.

Максим разбудил тут же Кошкина, они быстро умылись, накинули телогрейки и вышли. Козырев ждал у машины, улыбался.

— С вещами? — спросил он, глядя на их узелки.

— А что, много? — усмехнулся Максим. Лимит есть на багаж?

— Нормально. Зато в поезде лишнего места не займёте, смеется.

Сели в машину. Водитель — молодой парень в форме,тронул рычаги, и машина бесшумно покатила по московским улицам. Козырев сидел на переднем сиденье, иногда оборачивался, рассказывал о Москве, о новых стройках, о будущих планах, о том, как изменилась жизнь после ареста Ежова. Максим слушал вполуха. Он думал о Красноярске, о заводе, о Наталье. Думал о том, что через несколько дней увидит её. Если Берия не обманул. Но он верил в лучшее. Что вот она Советская сказка началась, все для трудового народа. Жаль, что продлится она всего два года.

На вокзал приехали за час до отправления, сказались пустые дороги города. Козырев провёл их через служебный вход, минуя очереди и досмотры, и они оказались в отдельном купе: мягком, чистом, большим, новым, с белыми простынями и начищенным медным подстаканником. Максим не верил своим глазам. После лагерной грязи, после вокзальных скамеек это казалось раем. Настоящий Советский рай.

— Располагайтесь, как вам удобно — сказал Козырев. — Ехать неделю. Будем жить как люди, Советские люди.

— Спасибо, — ответил Максим. — Ты, Козырев, оказывается, не такой уж и страшный человек, как я погляжу.

— Я не страшный, — усмехнулся тот. — Я работник. Делаю своё дело. Что Родина прикажет.

Поезд тронулся плавно, почти незаметно. За окном поплыли пригороды Москвы: дачи, лесопарки, редкие деревни. Максим сидел у окна, смотрел, как город тает вдали, и чувствовал, как напряжение отпускает, то самое напряжение, что не покидало его столь длительное время. Он возвращался. Не как враг, не как беглец, а как человек, за которым приехали на машине и посадили в отдельное купе, и собралась хорошая компания.

— Ну что, мужики, — сказал Козырев, доставая из портфеля чайник, кружки, пачку печенья и палку колбасы с хлебом и хреном — Будем знакомиться ближе. Я, между прочим, не всегда был майором. Начинал с простого слесаря на заводе в Туле. Бегал по заявкам. Потом учился, потом в органы. Так и дослужился до майора.

— А как ты попал к Берии? — спросил Кошкин, с опаской поглядывая на него, но интерес явно превзошел страх этого озвученного вопроса.

— По распределению, — Козырев разлил кипяток по кружкам. — И не спрашивайте, страшно рассказывать. Скажу только: Берия — человек жёсткий, но справедливый. Если ты не вор и не предатель — он тебя не тронет. А если провинишься — сам поймёшь.

— Как Ежов? — спросил Максим.

— Ежов — другое дело, — Козырев помрачнел. — Ежов был болен. Властью, подозрительностью, манией величия. Берия — прагматик. Ему нужен результат, а не трупы. Он правда нацелен на получение результата и он хочет процветания своей Родине и защиты советских граждан и устоев.

Они долго пили чай с бутербродами и печеньем, говорили о жизни. Козырев оказался неплохим рассказчиком,знал много анекдотов, правда запрещенных не было среди них, баек из жизни органов, но никогда не переходил грань. Максим внимательно слушал, присматривался, мотал на ус. Козырев не был похож на тех, кто его допрашивал. Он был… обычным. Своим. Совершенно другим, с таким было очень спокойно. Или притворялся очень хорошо. Но выбора не было — доверять ему придётся, ради достижения целей по защите Родины.

Через час, когда чай был допит, Максим достал из кармана чистый лист бумаги и карандаш.

— Кошкин, — сказал он. — Давай думать, кто нам нужен в первую очередь.

— А разве мы можем выбирать? — удивился Кошкин. — Нам дадут тех, кого дадут, с ними и будем работать или как-то иначе?

— Теперь точно можем, — ответил Максим, кивнув в сторону Козырева. — У нас есть человек, который решит любые вопросы, любые проблемы, любые наши запросы, что касаемо людей или чего иного. Правда ведь? Мы на вас очень надеемся.

Козырев кивнул, подтверждая.

— Пишите. Я передам в Москву. Сейчас, после Ежова, многих освобождают. Раскрыто очень много сфабрикованных дел, суды работают не покладая рук, отменяя ранее вынесенные приговоры другими судами, которые по приказу Ежова даже не разбирались в сути вопроса. Если ваши люди невиновны — их вернут.

Максим начал перебирать в памяти фамилии. Воронцов это тот, кто работал с ними с первых дней, кто знал все тонкости сборки Т-34. Где он? На Урале, говорил Федотыч. Значит, нужно вытаскивать его. Берг — погиб, его не вернуть уже… Морозов тоже… Лангемак и Костиков — расстреляны, говорят. Их не вернуть. Жаль, столько талантливых жизней загублено.

— Воронцов, — сказал Максим, и Кошкин записал. — Николай Степанович. Инженер-технолог. Был сослан на Урал после моего ареста. Тогда нам нужен он в первую очередь. Это наша первоочередная цель. Он поможет нам организовать процесс.

— Найдут, — сказал Козырев. — Давайте дальше.

— Федотыч, — добавил Максим. — Пожилой инструментальщик. Он в Красноярске, работает дворником на заводе. Его нужно вернуть в цех. У него превосходный опыт. Будет поучать молодых.

— Сделаем, — кивнул Козырев.

— Ещё нужны сварщики, токари, фрезеровщики, которые работали у нас с самого начала, — продолжал Максим. — Я не помню всех фамилий, но Кошкин помнит. Плюс нужно в кадрах запросить личные дела.

— Помню, — сказал Кошкин. — Человек десять-пятнадцать. Но многие разъехались по всей стране, ищи их теперь по всей огромной стране.

— Найдём, — твёрдо сказал Максим. — После победы на Халхин-Голе никто не откажется работать на танки. А если откажутся, то Козырев убедит. Это сражение сделало хорошую рекламу для наших танков. Нужно и других талантливых работников собирать в нашу дружную команду.

— Убедим, — усмехнулся майор. — Только без рукоприкладства. Сейчас другие времена.

Они проговорили так до вечера. Максим излагал план, Кошкин записывал, постоянно махал головой, Козырев слушал,