Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

— У тебя есть время подумать, — сказал я. — Пока не вернёмся в лавку. Не торопись.

Она кивнула.

Мы вернулись к столику. Граф сидел, кажется, уже с третьей кружкой чая в руках, и лицо его уже было осмысленнее, хотя серый цвет кожи и мешки под глазами никуда не делись.

— Евгений Павлович, — сказал я. — Расскажите подробнее про женщину и штопор.

— Праздник был большой, — граф потёр висок. — Пятьдесят лет, юбилей. Это событие. Отмечали всей деревней: столы на улице, музыка, угощения. Людей было много, часть незнакомых, друзья друзей. Я не проверял приглашения, праздник открытый, заходи кто хочешь. Она появилась ближе к концу. Подошла, поздравила, вручила коробку. Сказала: «Любая бутылка, вскрытая этим штопором, станет незабываемой». Я принял подарок, поблагодарил. Открыл бутылку вина, которое стояло на столе, обычное столовое, и вино стало… другим. Вкуснее, ярче, будто крестьянское превратилось в лучший урожай из графских погребов. Гости были в восторге, я тоже.

— А женщина? — продолжал я.

— Исчезла. В какой-то момент я обернулся, а её уже не было. Решил, что ушла. На празднике было за сто человек, легко затеряться.

Ася сидела неподвижно, глядя в кружку. Я продолжил:

— Что было потом?

Граф помолчал. Лицо его стало тяжёлым. Руки, обхватившие кружку, побелели в суставах.

— Через два дня после праздника я захотел выпить. Не просто «а может, по бокалу», а по-настоящему, до дрожи в руках. Жар в горле, сухость, мысли только об одном. Никогда раньше такого не было. Я не трезвенник, но и не любитель. Держался три дня. На четвёртый сдался. Открыл бутылку тем самым штопором, выпил, и стало легче. Но на следующий день захотелось снова, сильнее. Ещё через день я пил уже прямо с утра. Потом заметил, что пьют слуги: Глаша на кухне, Кирилл в конюшне. Потом деревенские. Поначалу выглядело терпимо: ну выпил человек лишнего, с кем не бывает. Но с каждым днём усугублялось. Люди переставали работать, ссорились, дрались. Последнюю неделю помню обрывками. Вспышки: зал, бутылки, кто-то кричит…

Он замолчал. Посмотрел на свои руки. Они ещё дрожали.

— Люди в доме повалились и заснули, скорее всего, день или два назад, — задумчиво проговорила Ася. — Если бы мы приехали на пару дней позже, первые смерти от обезвоживания были бы неизбежны.

— А ваш младший сын? — спросил я. — У вас есть идеи, где он может быть?

Граф побледнел.

— Миша! — Он вскочил и тут же схватился за голову, скривившись от боли.

Сема придержал его за плечо.

— Кажется… — граф говорил быстро, через боль. — Кажется на детей эта дрянь не действовала. По крайней мере в деревне я помню, что видел пару малышей, которые вели себя вполне нормально.

— Проклятье вполне может не действовать на тех, кто ни разу не пробовал спиртного, — кивнула Ася. — Проклятие привязано к алкоголю. Тот, кто ни разу не пил, не является его мишенью.

— Я помню… — проговорил граф. — Миша. Он пытался привести меня в чувство, — он побелел ещё сильнее. — Несколько дней назад. Тряс за плечо, что-то кричал. А я… — он сглотнул. — Я его оттолкнул. Сильно. С тех пор не видел его.

— Где он может быть? Он мог сбежать из поместья?

— Нет, вряд ли. Скорее всего он в мастерской. Флигель во дворе. Дверь прочная, решётки на окнах, от воров ставили, чтобы дорогостоящие приборы не поперли. И Миша любит это место больше всего на свете.

Узнав новую информацию, вчетвером мы вышли во двор. Солнце стояло ниже, чем когда мы приехали: прошло несколько часов, и тени лип удлинились, протянувшись через весь двор. Воздух стал прохладнее. Запах лип смешивался с запахом навоза из конюшни и пыли из сарая.

Флигель стоял справа от главного дома, одноэтажный, кирпичный, с крепкой деревянной дверью и зарешёченными окнами. Небольшое крыльцо в две ступеньки, над дверью фонарь. Постройка была явно новой, сложенной специально для мастерской, и стояла в стороне от хозяйственных зданий.

— Я мимо ходил, — сказал Сема. — Когда топор искал в сарае. Внутри ничего не слышал.

Мы подошли, граф резко дернул. Дверь была заперта. Пару секунд было тихо. Потом, из-за двери послышалось шебуршание. Осторожные шаги.

Тишина. Мальчик слушал и решал, открывать или нет.

Граф подошёл вплотную к двери.

— Миша! — позвал он. Голос его дрогнул. — Сынок, это я! Мне жаль. Я пришёл в себя. Это было… проклятие. Злое колдовство! Но теперь все в порядке, честное слово! Открой, пожалуйста.

Тишина. Потом, за дверью, шаги, ближе. В маленьком окошке рядом с дверью появилось лицо: мальчик двенадцати лет, темноволосый, с грязными разводами на щеках.

— Папа? — голос тонкий, осторожный. — С тобой правда всё в порядке?

— Правда, — сказал граф. — Всё в порядке. Открой.

Щёлкнул засов. Дверь открылась, скрипнув на петлях. Миша выскочил, бросился отцу на шею, повис, и граф обхватил его обеими руками, прижал к себе и стоял так, зажмурившись, а мальчик плакал, вцепившись в его фрак.

Мы стояли в трёх шагах. Ася отвернулась. Сема смотрел в сторону.

Через минуту граф разжал руки, опустился на колени, поставил сына на землю и взял за плечи.

— Миша, ты в порядке? — спросил он.

Мальчик кивнул. Вытер нос рукавом.

— Я испугался. Все стали пить, и слуги, и Коля, и ты, и я не мог ничего сделать. Тряс их, кричал, никто не слышал. Потом стало страшно, потому что они начали буянить. Я набрал еды и заперся в мастерской. Три дня назад.

— Три дня, — повторил граф.

— Я думал, вы все умрёте, — мальчик шмыгнул носом. — А выйти боялся.

Граф прижал его к себе снова. Ничего не сказал.

Я заглянул в мастерскую. Просторная, хорошо освещённая комната с верстаком у окна и несколькими полками, заставленными приборами. Работу Пироговых я узнал сразу: те же формы, та же сталь, тот же характерный голубоватый блеск хирургических сплавов. На стене висела схема какого-то механизма, нарисованная карандашом на большом листе бумаги, аккуратно и подробно.

На столе и под столом стояли коробки с едой: хлеб, сухари, яблоки, банка варенья, две бутылки воды. Рядом одеяло, скомканное, и подушка. Мальчик подготовился и рассчитал запасы. Двенадцать лет, один в запертом флигеле, пока взрослые вокруг сходят с ума от проклятия. Мне хотелось сказать ему, что он молодец, но при отце не стоило.

Граф выпрямился, придерживая Мишу за плечо.

— Чем я могу вас отблагодарить? — спросил он. — Вы спасли мой дом, мою деревню, моего сына.

Я повернулся к Асе. Она стояла чуть позади и едва заметно покачала головой. Потом шагнула ближе и зашептала на ухо:

— Не надо. Не