Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Я кивнул. Ася была права: любая связь с графом могла стать ниточкой для Аглаи.

Тогда, что, мне просить? Я огляделся, снова увидел через дверь мастерской стенд с инструментами. Решение пришло быстро.

— Евгений Павлович, — сказал я. — Если позволите, один из наборов инструментов для артефакторики.

— Из мастерской? — граф посмотрел на сына. — Я-то не против. Но хозяин мастерской у нас Миша. Сынок, этот человек спас нас. Он хочет набор инструментов. Ты ведь не против?

Миша посмотрел на меня. Глаза, минуту назад красные от слёз, загорелись.

— Пойдёмте! — он схватил меня за рукав и потянул к двери флигеля. — У меня есть много чего! Калибратор! И левитасфера, только маленькая, учебная! А вы тоже артефактор? Вам нужен анализатор? У меня есть анализатор, не самый новый, но рабочий, Олег Дмитриевич говорил, что для учёбы хватит…

Мальчик тащил меня по мастерской, показывая один прибор за другим, и восторг в его голосе был настолько искренним, что я невольно улыбнулся. Минуту назад плакал, вцепившись в отца. Сейчас рассказывал про калибратор потоков с горящими глазами.

— Мне нужен только набор базовых ручных инструментов, — сказал я.

Миша остановился на полуслове, задумался на секунду.

— Тогда вот! — он подбежал к шкафу у дальней стены и с усилием вытащил тяжёлый деревянный ящик с тремя откидными ярусами. Поднять его он не смог, просто выволок на центр комнаты. — Сто двадцать предметов!

Три яруса, каждый с пронумерованными гнёздами. Почти такой же набор я видел у Пироговых. По памяти, стоил он около двухсот тысяч.

Отказываться было бы и глупо, и невежливо. Мальчик отдавал от чистого сердца, а отец стоял рядом и кивал.

— Спасибо, Миша, — сказал я. — Очень щедро с твоей стороны.

— Ничего! — мальчик сиял. — У меня ещё два набора! И всё равно я больше с приборами работаю!

Вышел с ящиком. Тяжёлый, килограммов пятнадцать, но приятно тяжёлый. Сема забрал его у меня молча и взял под мышку, будто ящик весил не больше буханки хлеба.

Граф стоял у двери флигеля, обняв сына за плечи.

— Евгений Павлович, — сказал я. — Представлюсь еще раз. Меня зовут Пётр Воронов. У меня лавка артефактов на Тихом канале, дом семь. Если понадобится помощь — заходите.

— Зайду, — сказал граф. — Обязательно зайду. Но, надеюсь, не по поводу помощи. Лучше будет, если я приду просто в гости. Вы ведь не будете против?

— По этому поводу… — я понизил голос. — Наш визит сюда должен остаться тайной. Штопор нужно передать в ОБЛИК, это их юрисдикция. И когда они начнут спрашивать, кто снял проклятие, скажите: пришёл старик, не назвался, сделал дело и ушёл. Подробностей не знаете. Внешность не запомнили.

— Почему?

— Женщина, которая подарила штопор, явно опасна. Она создала этот штопор намеренно, и цель была конкретной: вы. Вряд ли она знала, что у вас был иммунитет к проклятью, так что ее цель скорее всего была максимально недоброй. Если она узнает, кто именно запечатал её работу, будут проблемы. Для нас, да и для вас тоже. Чем меньше она знает, тем безопаснее. Образ неизвестного мастера-колдуна станет для нас всех своеобразным оберегом. И по этой же причине нам лучше сократить до минимума встречи, особенно в лавке. Если захотите встретиться просто так — лучше пошлите записку с местом, я приду. И я, если что, поступлю также.

Граф нахмурился. Посмотрел на Асю, стоявшую поодаль. Потом на Мишу. Потом на меня.

— Логично. Хорошо: старик, не назвался, ушёл. Понял. Не волнуйтесь, я умею отвечать на вопросы так, чтобы ответ ничего не значил, — ответил он.

Я хмыкнул.

Мы впятером прошлись до ворот, однако, когда уже собрались прощаться, всплыла проблема. Все в деревне ещё спали, а кто не спал, был в стельку пьян. Извозчика было не найти.

Но граф решил её просто:

— Берите одну из моих бричек. В конюшне лошадь, бричка в каретном сарае. Оставите в городской конюшне, я заберу, когда приеду.

Сема оставил ящик, ушёл в конюшню и вскоре вернулся с лошадью. Гнедая кобыла, немного запущенная: грива спутана, копыта давно не чищены, бока запылённые.

Но, к счастью, голодающей она не выглядела. Видимо, из конюшни для лошадей был свободный выход на пастбище. Лошадь не зависела от людей так же сильно, как люди зависели от алкоголя в последние недели, и это её спасло.

Сема осмотрел её, похлопал по шее, выругался себе под нос. Привязал к ограде, потом сходил за бричкой, которую притащил, тагая за оглобли и начал запрягать. Движения были уверенными, привычными: упряжь ложилась на место точно, ремни затягивались ровно, хомут сел с первого раза. В трактире родителей он явно не только готовил.

Ящик с инструментами лёг на пол брички. Ася села внутрь, откинулась на спинку и закрыла глаза. Лицо было серым от усталости. После прогулки ей снова поплохело. Сема на козлы. Я сел рядом с Асей.

Попрощались с графом и Мишей. Мальчик помахал рукой, потом спохватился и крикнул вслед:

— Приезжайте ещё!

Граф стоял рядом, придерживая сына за плечо, и на его сером от похмелья лице было выражение человека, который только начинает понимать, из чего его вытащили. Он тоже поднял руку.

Ворота усадьбы остались позади, граф начал их закрывать, и тот же скрип створок, оглушительный при входе, на выезде показался почти уютным.

Деревня проплыла за окном: те же ухоженные дома, те же крашеные заборы. Пьяных на обочинах стало меньше, некоторые уже сидели, а не лежали. Один мужчина, держась за забор, пытался встать. Женщина у колодца подняла голову, когда бричка проехала мимо. Ребёнка, которого я видел утром, рядом с ней не было. Хотелось надеяться, что с ним все в порядке.

Проклятие было снято, и люди медленно приходили в себя. К завтрашнему утру, может быть, деревня начнёт приходить в себя, а через неделю починят забор, вернут на место крышу колодца, заменят выбитые окна. Кто-то решит, что всё это было затянувшимся запоем. Кто-то задумается. Граф им расскажет, или не расскажет, это уже его дело.

* * *

Город после загородного поместья с его пьяной деревней, разгромленным залом и проклятым штопором выглядел нормальным до неправдоподобия. Люди шли по улицам, торговцы сворачивали лотки, мальчишки бежали куда-то с мячом. Обычный вечер. По Грозову мы доехали до Тихого канала за полчаса.

Лавка встретила тишиной и знакомым запахом дерева, пыли и лёгкой маны. Лиза в раме подняла глаза, когда мы