Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Взял пинцет, раздвинул пластины. Ввёл жало в щель. Рука двигалась медленно, контролируя каждый микрон. На кончике жала, через монокуляр, я видел оборванный контур: два конца, разошедшиеся на долю миллиметра.

Коснулся практически на ощупь, интуитивно выбрав угол и направление. Импульс. Контур сомкнулся.

Убрал жало, отпустил пинцет. Пластины встали на место. Разжал бровь, позволив монокуляру выпасть на ладонь. Мана текла от жемчужины по каналам, и впервые за всё время осмотра сеть выглядела не хаосом, а системой.

Оставались истончённые участки. Здесь отжигатель не помогал: контуры были целы, но ослаблены, и мана проходила по ним с потерями. Контурный щуп с раздвоённым наконечником оказался создан для этого: я зажал истончённый участок между двумя кварцевыми остриями и пропустил ману.

Контур уплотнился, стал ярче. Процесс был деликатным: слишком много маны, и контур мог перенасытиться и лопнуть, слишком мало, и уплотнение не держалось. Нужно было нащупать баланс, и нащупывал я его снова не головой, а пальцами, по вибрации щупа, по едва уловимому сопротивлению кварца.

Первый участок уплотнил с четвёртой попытки. Второй со второй. Третий с первой. К четвёртому пальцы знали дозировку настолько точно, что я мог бы работать с закрытыми глазами. На пятом и шестом участках так и сделал: закрыл глаза и позволил рукам вести. Мана пошла. Контуры уплотнились. Открыл глаза, проверил через монокль: всё чисто.

После контуров оставалась механическая часть. Два шарнира на левом переднем крыле были расшатаны: крыло сидело свободнее, чем нужно, и при полёте давало бы неровный взмах. Отложил магические инструменты, взял обычные: часовую отвёртку и плоскогубцы. Подтянул шарниры, проверил люфт. Ноль.

Потом осмотрел все оставшиеся крепления, пружинки, оси. Нашёл ещё одну ослабленную ось на правом заднем крыле, подтянул. Серебряная оплётка жемчужины слегка разошлась с одной стороны: поправил пинцетом, прижал. Осмотрел каждую пластину тельца. Зазоры в норме, деформаций нет.

Снял все стабилизирующие зажимы. Убрал временные метки. Осмотрел через монокль в последний раз.

Восемнадцать контуров. Все целы, все проводят ману. Жемчужина мерцала ровно, отдавая энергию в сеть, которая наконец-то могла её принять. Механика в порядке: шарниры затянуты, оси на месте, пластины пригнаны. Система работала.

Монокль вернулся в нагрудный карман. Я откинулся на спинку стула и понял, что у меня болит спина. Я сидел, не разгибаясь, несколько часов.

За окном была ночь. Глубокая, тёмная, городская тишина с редкими звуками. На столе вокруг мотылька лежали инструменты, разложенные в беспорядке, который выглядел хаосом, но был логичен: каждый предмет там, куда я его положил, и я мог бы взять нужный обратно с закрытыми глазами.

Ужин я пропустил, очевидно. Кажется, кто-то заглядывал, Ася или Сема, но я не помню, ответил ли. Когда работа забирает целиком, остальной мир отходит не на второй план, а на десятый, и возвращается только тогда, когда разгибаешь спину и чувствуешь, как ноют затёкшие мышцы.

Контроль маны после нескольких часов работы вырос больше, чем за полторы недели тренировок. Работа руками была моим настоящим языком. Шестьдесят лет пальцы учились чувствовать металл, зазоры, натяжение пружин, биение шестерёнок.

Мана просто оказалась ещё одним материалом, и пальцы приняли её без сопротивления. Где раньше приходилось сосредотачиваться, задерживать дыхание, мысленно направлять поток, теперь мана шла сама, туда, куда вели руки. Лавка, помогавшая советами в начале, к середине работы замолчала. Не потому, что устала, а потому, что помогать стало не с чем.

Оставалось проверить.

Спустился в торговый зал. На полке среди товаров нашёл небольшой мана-накопитель: стеклянную сферу размером с грецкий орех. Товар не из дорогих и не из емких, но для подзарядки мотылька хватит.

Вернулся в кабинет. Поднёс сферу к жемчужине в брюшке мотылька. Мана перетекла из сферы в жемчужину: несколько минут и жемчужина засветилась ровным розоватым светом. Накопитель был заряжен.

Положил мотылька на ладонь. Коснулся жемчужины маной, коротким, точным импульсом.

Крылья дрогнули. Шарниры щёлкнули, едва слышно. Четыре прозрачных крыла развернулись, поднялись, опустились. Ещё раз. Ещё. Мотылёк затрепетал, оттолкнулся от ладони и взлетел.

Порхал по комнате, хлопая крылышками. Почти бесшумно: только лёгкое шуршание шарниров при каждом взмахе. Свет от жемчужины мерцал в такт крыльям, и по стенам кабинета побежали тёплые розовые блики.

Мотылёк сделал круг вокруг лампы, пролетел над столом. Крылья ловили свет, и металлические рёбра жёсткости отбрасывали тонкие тени на потолок. Траектория была не случайной: мотылёк облетал препятствия, менял высоту, закладывал плавные повороты. Конструктор заложил в него не просто способность летать, а способность ориентироваться в пространстве, и это работало.

Я сидел и смотрел, широко улыбаясь. И от того, что удалось, и от того, как он летал: лёгкий, точный, красивый. Кто-то создал его с любовью и мастерством, и то, что мне удалось вернуть ему полёт, было наградой, которую ни один набор инструментов не мог заменить.

Через три минуты заряд кончился. Мотылёк замедлился, снизился, опустился на край стола и сложил крылышки. Жемчужина погасла. Он сидел неподвижно, и в этом было что-то трогательное: минуту назад летал, теперь замер, сложив крылья, дожидаясь следующей порции маны.

[Это настоящая красота.]

— Да, — сказал я тихо. — Это она.

Молчание. Потом Лавка заговорила, и голос был другим, задумчивым:

[Если хочешь, я могу запечатать в нём частичку своего сознания.]

Я поднял взгляд от мотылька.

— Это тебе не навредит? Как это будет работать?

[Мне понадобится несколько часов сна. Не закрытие комнат, просто сон. Заберёт часть накопленной энергии, но без последствий. Мотылёк не станет второй мной. Я не смогу его контролировать напрямую. Но он получит подобие примитивного сознания. Например, его можно будет научить садиться на накопитель для подзарядки. К тому же, так как он «отпочкуется» от меня, тебя он начнет автоматически считать хозяином.]

Мне нравилась идея. Очень. Но ответ должен был быть не моим.

— Лада, решай сама. Это твоя энергия и твоя частичка. Если хочешь, я буду рад. Если нет, я пойму.

Пауза. Потом:

[Сделаю. Оставь его на столе рядом с накопителем. Утром увидишь.]

Мотылёк остался на столе, крылья сложены. Сфера-накопитель рядом. Я задул лампу.

— Спокойной ночи, Лада.

[Спокойной ночи.]

* * *

Утром я первым делом пошёл в кабинет. Торопился, хотя старался этого не показывать.

Мотылёк, дожидаясь меня, уже летал. Порхал по комнате, от стеллажа к окну и обратно, мерцая жемчужиной. Утренний свет из окна ложился на прозрачные крылья,