Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

Все они, дрожа от холода, бегают от одной горки к другой, как самые обычные маленькие девочки. Они словно единый организм. Улей счастья. Я так счастлив видеть это – и стараюсь снять все для Хуана.

Когда остается всего десять минут, девочки решают вернуться на первую, самую высокую горку. Я вижу, как возле входа Баджер разговаривает с вооруженным человеком в форме. Он не похож на полицейского, но и на охранника тоже. Они посматривают на девочек, и от их взглядов мне становится неуютно. Я направляюсь к ним, не дожидаясь, когда они подойдут ко мне. Что-то подсказывает, что девочкам не стоит слышать наш разговор.

– Доброе утро, – здороваюсь я как можно непринужденнее.

– Это он, – указывает на меня Баджер, словно я стою в ряду подозреваемых, а не просто перед ними. – Вот этот парень.

Человек в форме смотрит на меня колючим взглядом. Я думал, что его насторожило мое снаряжение, но все гораздо хуже. Я изучаю его форму, но никак не могу понять, кого он представляет. Пока не вижу бейджик на его рубашке. И тут у меня замирает сердце – он из службы иммиграции.

– Этот парень говорит, что вы привели сюда иммигрантку без документов, – сообщает он.

Во мне словно что-то щелкает, и холод превращается в жар. Баджер довольно усмехается, словно только что организовал величайший рейд в истории Лемон-Гроув.

– Верно, – говорю я, указывая на горку. – Здесь есть одиннадцатилетняя девочка без документов. – Я подчеркиваю возраст и окидываю пристальным взглядом Баджера, но тот без стеснения смотрит на меня. – Но у нее уже назначено слушание.

Офицер кивает, словно этого и ожидал:

– А остальные?

– Понятия не имею. Я не привык спрашивать детей об их иммиграционном статусе. – Неважное начало разговора.

Офицер качает головой. Я не понимаю, грозят ли мне неприятности. Но ради того, чтобы защитить Александру, я готов оказаться в тюрьме. И осознание этого становится для меня полной неожиданностью. До этого момента я даже не понимал, как она мне дорога.

К счастью, офицер злится не на меня, а на хозяина парка.

– Преследовать детей не мое дело, – говорит он Баджеру. Следующая фраза звучит еще резче: – Какого бы цвета ни была их кожа.

Мне хочется его поблагодарить, но он, не говоря ни слова, разворачивается и уходит. Я не смотрю на Баджера и возвращаюсь к горке, где Александра выбирается из воды. На ее лице не радость. Она прищурившись смотрит на офицера иммиграционной службы, который уже выезжает с парковки.

– Кто это был?

– Неважно.

Как я могу сказать девочке, которая не сделала ничего плохого, что кто-то вызвал полицию, чтобы задержать ее и ее подруг?

Вода капает с красно-бело-синего купальника, и я не понимаю, капли на ее лице – это вода или слезы печали и гнева. Наверное, все сразу.

Когда последняя девочка спускается с горки, я смотрю на часы и торжественно объявляю:

– Ну хорошо. А теперь – мороженое!

Подружкам Александры этого достаточно. Они визжат от радости, но лицо Александры остается грустным. Девочки бегут к выходу, мы следуем в паре шагов за ними. Печаль и гнев Александры физически ощутимы. Это чувствуется по ее походке, выражению лица, по самой ауре, которая только что была такой радостной и счастливой. Я кладу руку на ее ледяное плечо и трижды похлопываю, как сделал бы Мюррей. Она не реагирует. Но когда я собираюсь убрать руку, она прижимается ко мне, утыкается лицом в грудь и плачет.

Глава 10

Вечером я почувствовал, что мне тяжело дышать. И колено страшно разболелось. А что, если я не успею закончить дело? Что, если умру, а мальчишка успеет исполнить только одно или два желания? Будет ли это хорошо? Или парнишке лучше было не встречаться с таким стариканом, как я? Вы думаете, что, увидев, как счастлив был Джейсон после исполнения первого желания, я уверился, что поступаю правильно? Но я лишь стал бояться, что все на свете испорчу.

Из дневника Мюррея Макбрайда

Несколько лет назад у меня выдалось неудачное выступление. По-моему, в Лос-Анджелесе. Или в Токио. Странно, что я не могу даже вспомнить, на каком континенте это было. Но, думаю, это прекрасно иллюстрирует, какой была моя жизнь. Как бы то ни было, тот вечер превратился в настоящую катастрофу.

Никогда раньше мои фокусы не «разоблачали». Но самодовольство – злейший враг фокусника, и в тот вечер он меня победил. Мужчина, сидевший во втором ряду справа от сцены, сумел заглянуть за занавес. И решил прервать мое выступление, поднявшись и громко заявив, что я вовсе не распилил свою ассистентку пополам. Со своего места он прекрасно видел ее целой и здоровой.

Я был смущен. Мне было стыдно. Фокусы – единственное, что я умел делать. Единственное! И я не смог! Если бы магия была настоящей, я мог бы взмахнуть палочкой, произнести «абракадабра», и все исправилось бы в мгновение ока. Но слова не обладают такой силой. Каким бы хорошим фокусником я ни был, кое-что исправить я не мог. И сейчас я вспомнил об этом.

Кафе-мороженое на полпути к дому Александры, что очень удачно. Все было так здорово. Александра преодолела страх, забралась на высокую горку и прекрасно провела время. А потом все разрушилось.

По дороге я постоянно смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что Александра смеется и болтает с подружками. Но после каждой фразы настораживается, и я замечаю боль в ее глазах. Чтобы заметить это, нужно присмотреться, а подружки не присматриваются. Присматриваюсь только я.

Девочки выпрыгивают из машины, кидаются к витрине и заказывают себе мороженое. Мы с Александрой подходим последними, чтобы я мог расплатиться. Она стоически прокалывает палец и проверяет уровень сахара. Все это время она делает вид, что ничего не произошло. Она явно смирилась, почувствовала себя побежденной. Я пытаюсь начать разговор, чтобы отвлечь ее от несправедливости: ей приходится испытывать страх за будущее, а все ее подруги беззаботно веселятся. И чтобы отвлечь от того, как закончилось исполнение первого желания.

– Какое мороженое ты любишь больше всего?

– Когда мы сюда приходим, я всегда беру рожок, – отвечает она. Голос совершенно нормальный, хотя блеск в глазах исчез. – Я больше всего люблю шоколадное, но всегда беру ванильное.

– Правда? А почему? Если ты любишь шоколадное, почему его не берешь?

Александра задумчиво поджимает губы:

– Если брать его всегда, оно не будет особенным. И я