Когда не все дома - Мария Болдина

своим детям? Голодать не бросит, конечно, мелочным и жадным он никогда не был, для них с дочкой его возвращения из рейса всегда были широким праздником. Но теперь… Сколько выделит? Поверит ли, что ребёнок его или пойдёт на поводу у сплетен? Вспомнилось, как Ольга хвасталась, что с малышом на руках, расставшись с мужем, принципиально отказавшись принимать чью-либо помощь, отстаивала свою независимость, набрав столько заказов на бухгалтерские услуги, что на сон почти не осталось времени. Подруга свою финансовую состоятельность доказала. А Вике, похоже, предстоит унижаться, доказывая, что она верная жена, не имея ни штампа в паспорте, ни любви в сердце. Виктория вдруг осознала, что в душе онемение, отсутствие чувствительности, как "под заморозкой" при удалении зуба. Удаление любви… Наверное, когда закончится действие "анестезии", ноющая боль вернётся, а потом рана заживёт, должна зажить…

_____________________

* Романс на стихотворение И. Бродского "Пролитую слезу…"

О планах и надеждах

Войдя в палату, Вика прошла к подоконнику, на котором, отправляясь на осмотр к врачу, оставила сотовый. Вика попыталась достать аппарат из чехла. Скользкий пластик не слушался, и она чуть не обломала ноготь.

— Дай-ка я, — Ольга, внимательно наблюдавшая за чужой нервной лихорадкой, забрала у подруги из рук телефон.

— Что ты хочешь сделать?

— Вернуть старую симку, чтобы поговорить с мужем. Расставим все точки над ё.

— Стоп. Сядь, успокойся. Так дела не делаются.

Виктория села на кровать, строго посмотрела на Ольгу:

— Мне и с тобой надо поговорить.

— Мы с самого утра болтаем без остановки.

— Оль, кто написал заявление в полицию?

Оля передёрнула плечами, и ответила короткими рублеными фразами, явно чувствуя вину:

— Свекровь моя. Забирать не будет. Переспорить я её не смогла. Меня и в городе-то не было, я в сочинской больнице лежала. Сын у свекрови живёт, пока я по больницам…

— А мне почему ничего не сказала? — Вика укоризненно прищурилась, ощутимо надавливая подруге на совесть.

Оля продолжала оправдываться:

— Когда? Позавчера? Сразу после выступления твоей свекрови? Ты была такая совершенно несчастная, несчастная в квадрате, даже в кубе. У меня язык не повернулся. Кроме того, у тебя на работе есть ИО, пусть и разбирается. А у Коли шрам на щеке остался. Такая зубастая девчонка оказалась.

— Мне рекомендовали уволиться с работы, — со вздохом сказала несчастная в третьей степени заведующая детским садом.

— Кто?! Из-за моего покусанного?!

— Нет, с этим я справилась бы. Нервы бы потрепали, но в полицию, в прокуратуру, министру, президенту сейчас многие пишут, я привыкла. Мне врач сегодня фактически приказала распрощаться с детским садом.

И Виктория пересказала подруге разговор с доктором. Едва дослушав невесёлую новость, Ольга воодушевлённо выпалила:

— Начинай своё дело!

На такие несуразные слова Вика фыркнула. У неё было дело, любимое, между прочим. Она в аспирантуру готовилась. Но Ольгу скептические междометия не смутили:

— О твоём торте на прошлый выпускной легенды среди родителей ходят. Фото вот этих пирогов — она ткнула пальцем в тарелку на подоконнике, — можно в музее выставлять.

— Это мамины, — отказалась от авторства Вика.

— Ты же сказала, что семейный рецепт, — продолжала расхваливать кулинарные таланты подруги Ольга. — Мама твоя, кстати, пельмени готовит — ум отъешь. Я всё тебе рассчитаю. И себестоимость и рентабельность. Сейчас регистрация простая. Но ты подожди сразу в налоговую сдаваться. По сарафанному радио и в мессенджере рекламу запустим. В соцсетях соберём группу. Я в бухгалтерию и администрацию завода твоё печиво принесу — и всё, от заказов отбоя не будет. У тебя полный телефон контактов мамочек. Вот они — потенциальные покупатели, эти тебя знают лично. Видно же, какая ты чистюля и аккуратистка. Так. Где мой блокнот? — и бухгалтер-экономист извлекла из сумки пухлую тетрадь на кольцах с разноцветными закладками. — Итак. Ассортимент: торты, пироги, пирожные, конфеты, зефир. Цену выставим за набор. Продукты, упаковка, газ, свет, бензин. Машину мы с тобой водим обе, на такси сэкономим. О! Можно посчитать стоимость комплекта блюд для морозильной камеры "Неделька" на семью из четырёх человек: пельмени, голубцы, вареники, котлеты, сырники. Уже шесть. Что ещё в меню?

Ольгу подхватило порывом бухгалтерского вдохновения и понесло: она фонтанировала высокодоходными идеями, тут же всё записывала и вдруг резко остановилась, прижала свою тетрадь к сердцу, спросила робко:

— Ты меня в долю возьмёшь?

Виктория смотрела на неё потрясённо, она ещё не включилась в составление бизнес-плана.

— Я давно мечтаю о своём деле, — объясняла Ольга.

— Свой свечной заводик?* — подколола её Вика.

Но Оля от насмешки отмахнулась, скромно заметила:

— Но я же ничего не умею, только считать.

Ничего не умеет, только просчитывает всё, прилично зарабатывает и излучает энергию, как маленький атомный реактор. Теперь хочет использовать эту энергию в мирных целях, на развитие кондитерского дела и кулинарии. Вика молчала, обдумывая такое внезапное предложение, на первый взгляд, выгодное. Подруга продолжала сыпать доводами:

— Мы же ничего не теряем, если попробуем… Такое дело можно начать раскручивать буквально с нуля, основной капитал — твои умелые руки.

— Я подумаю, — пообещала Виктория.

Ольга засияла, предвкушая интересную работу и небывалый успех предприятия. Её мысли и планы скакнули на десятилетие вперёд и вышли за пределы совместного бизнеса:

— А детей поженим. У тебя девочки, у меня старший — мальчик. Про второго скоро узнаем, но, думаю, тоже мальчик. Хоть какой-нибудь из моих твоим золотым девочкам должен подойти. Неужели я тоже буду свекровью и выклюю кому-то мозг?

Ольга почти всерьёз рассуждала о будущих браках детей, которым даже в сумме не было восемнадцати. Так далеко Виктория не загадывала. Она мечтала дотянуть до февраля, врач и интернет обещали, что уже скоро будет полегче, отступит изматывающая дурнота, появятся силы. В феврале приедет Вадим. И, вспомнив о муже, она снова взяла в руки телефон, с трудом ломая свою нерешительность.

И не так уж много неотвеченных звонков было в журнале вызовов. Дозвониться ей ни тридцатого, ни тридцать первого, ни первого Вадим не пытался. Она сменила номер, сожгла мосты, но почему-то надеялась, что муж будет настойчиво искать разговора с ней. А он, очевидно, прослушав пару-тройку раз, что аппарат выключен или находится вне зоны, поговорив со своей мамой, что-то для себя решил.

Виктория попросила Ольгу выйти.

— Ты уверена?

— Угу.

— Волнуешься?

Вика расправила плечи, села на кровати, вытянувшись в струнку, достала из кармана заранее заготовленные слова:

— Чувствую себя девочкой-снежинкой на новогоднем представлении.

— Только не растай, — предостерегла её подруга, показала крепко стиснутые кулаки, демонстрируя всем своим видом, что надо смело двигаться вперёд, и пошла гулять по коридору, не разжимая ладони, пытаясь таким древним