Когда не все дома - Мария Болдина

и поёжилась: как и не уезжала. На внеплановом осмотре беременную отчитали сразу за всё: за скользкие подошвы сапог, за прогулки в ночное время (на часах не было ещё и половины пятого), даже за то, что она, по мнению врача, была одета не по погоде.

Алексей Половцов, ожидая, когда Виктория вернётся от врача, чуть было не начал мерить шагами больничный холл, но вовремя остановился. В компании Елизаветы Павловны и Кристины стыдно было потерять лицо: каково испуганным женщинам смотреть на мужчину, который мечется, как тигр в клетке? Он встал перед ними, сидящими на обитой дерматином банкетке, увидел у Кристины в глазах слёзы — мама снова в больнице! Алексей хотел сказать что-нибудь ободряющее, но на ум не пришло ничего внятного.

Кристина вытерла нос и глаза варежкой и предложила:

— Мы с мамой, когда чего-нибудь сильно ждём играем в чепуху. Загадайте какое-нибудь слово…

Четверть часа заполнились спасительной чепухой.

Виктория вышла из отделения вместе с врачом. Алексей накинул Вике на плечи дублёнку и отвёл доктора в сторонку — поговорить. Глаза у любимой стали испуганными, но вмешиваться она не стала.

— Доктор, как она? Как ребёнок?

— Всё хорошо. Но будет ещё лучше, если начнёте по скользкой улице водить её за ручку. В ванную коврик купите противоскользящий. И вы видели, что на ней за бельё?! Пока она у меня лежала, такого безобразия не наблюдалось, только выписалась из больницы и вот, пожалуйста. Снимите этот кружевной ужас с тугими резинками! Свободные хлопковые трусы! Никаких стрингов! На прогулку тёплые панталоны или колготки, даже под джинсы! И откройте мне секрет, для кого она так нарядилась?! Я прописала половой покой до конца января. Она предупредила Вас об этом?

— Да! — мужественно солгал Половцов.

Когда они завершили разговор и доктор ушла к себе, Вика уже застегнулась, замотала шарф и натянула перчатки. На крыльце она сама взяла Алекса за руку.

— Разве можно так себя вести? — начала она его отчитывать, используя привычные формулировки.

Половцов был доволен собой: он успел — той самой соломкой подстелился — и падение прошло без последствий. Кроме того, Алексея насмешил вид и тон Вики. Понятно: что умеет, то и выдаёт. И он решил подыграть:

— Простите меня, пожалуйста, Виктория Петровна, я больше не буду, — на распев протянул великовозрастный мальчик Алёша.

"Хулиганит, дразнится и ему совершенно не стыдно", — определила Вика, заглянув в смеющиеся глаза, и сменила воспитательский тон на обычный, человеческий.

— О чём Вы говорили с моим врачом?

Алексей, пытаясь уйти от неудобного вопроса, пожал плечами, но Вика настаивала:

— Ты так внимательно слушал, только что не записывал.

Если Виктория волновалась, скачки с ты на Вы и обратно становились совершенно беспорядочными.

— Только о здоровье, — выдал Алексей абсолютную правду.

— Моём?

Глупый вопрос, Вика поняла это уже после того, как сказала. Ну чьё ещё здоровье они могли обсуждать?! Она хотела сказать о том, как это недопустимо с его стороны беспокоиться о её здоровье и не скрывать этого. Но она шла к его машине, крепко уцепившись за его локоть. Следовательно она сама позволила ему заботиться о ней, и тем самым дала право интересоваться её самочувствием. Однако всякие мелкие, но важные детали следовало разузнать, поэтому она продолжила:

— И что сказала врач?

— Неуставное бельё приказано сменить.

— Какое? — не сразу сообразила Вика.

— Кружева твои мне поручено сжечь, как лягушачью кожу, они пагубно влияют на психику окружающих.

Половцов всё-таки не сдержался и выдал пикантные подробности. Он при этом ещё и улыбался, а Викторию в жар бросило от смущения. Она мысленно обозвала себя дурой, которая зачем-то (а действительно, зачем?) надела на обычную зимнюю прогулку изысканное дорогое бельё. Алексей, успокаивая свою спутницу, погладил ладошку, лежащую на сгибе своего локтя:

— Всё хорошо… кроме наших истрёпанных нервов. Когда свободен, буду приходить и гулять с тобой. Страховать, чтобы не падала.

Вика молчала, а значит соглашалась. Алексей довёз их до дома, довёл до подъезда и распрощался. А она весь вечер вспоминала подхватившие её крепкие руки, осторожное прикосновение к животу. Через дублёнку, толстый свитер и трусы, пусть бы и без начёса. Что там можно было почувствовать?! И всё же… А испуганный взгляд его. Голос, дрожащий от волнения. Такое не сыграешь. Театральности, которая часто чудилась ей в поведении Алекса, сегодня не было и в помине.

И сама она. Что на неё нашло? Она же никогда не позволяла себе оказаться в такой двусмысленной ситуации! За секунду до поцелуя… А потом этот разговор чужого мужчины с её гинекологом…

Виктория Вебер не изменяла мужу даже мысленно! Ей и усилий не надо было прилагать, чтобы окружающие её мужчины держали уважительную дистанцию. Всё просто: серьёзный взгляд, юбка ниже колена, волосы убраны в пучок и кольцо на пальце. Да, кольцо.

Вика достала шкатулку из верхнего ящика комода, извлекла золотое колечко, подаренное Вадимом, гладкое, но высокой пробы, а потому мягкое, за десять лет покрывшееся мелкими вмятинами. Покрутила в руках и бросила обратно в шкатулку. Она невольно посмотрела на часы — муж должен был позвонить меньше чем через сутки. Но, как говорила одна стервозная и умная героиня, о завтрашних проблемах будем думать завтра.

Новогодний подарок Половцова Виктория, разбирая сумку, привезённую из больницы, задвинула за коробку с тесьмой, нитками и иголками. Час назад сама от себя спрятала, теперь с трудом вытащила. Слеза-бирюза в серебре, о чём она? Виктория осторожно погладила прохладный голубой камешек: а на пальце смотрится лучше, чем в коробочке. И спать она легла с серебряным перстенёчком на безымянном. Последней мыслью, перед тем как провалиться в сон, было: "Не забыть завтра купить тёплые зимние трусы и обязательно надеть их на следующий приём к врачу".

О тайнах, своих и чужих — 1

Четвёртый день нового года с утра не задался. Едва проснувшись, Кристина принялась повторно оплакивать свою любимую тарелку. Миксер гудел, взбивая белки, дочь причитала о невосстановимости утраченного. Виктория во время завтрака поставила её перед фактом: можно склеить разбитую посуду, но есть из неё будет нельзя. Поэтому, что бы там ни сложолось из осколков у Половцова, это будет только для полюбоваться. Вике, честно говоря, самой до слёз было жаль не столько разбитой вещицы, сколько связанных с ней драгоценных воспоминаний. Эту тарелочку дочери подарил дедушка, отец Вики. Он умер, когда Кристине было четыре года. А тарелка осталась. Там была нарисована девочка в старинном чепце и деревянных башмачках, и они вместе с дочкой сочиняли сказки, представляя, куда