Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Поставил на место щётки стеклоочистителей и колпаки колёс, их запросто могли оприходовать даже в присутствии волкодава. И хоть до пятачка, на котором разместились браславская милиция, а также в отдельной двухэтажной хибаре народный суд и прокуратура, гостиницу отделяли жалкие сотни метров, Сергей Михайлович с Айварсом отправились с помпой — на чёрной «волге». Иначе не солидно.

Леонид выждал полчаса и двинул следом неспешной походкой.

В эпицентре борьбы с преступностью и за укрепление общественного порядка кипела жизнь, удивительная по накалу для сонного провинциального райцентра в субботний день. У РОВД стояли не только привычные взгляду ГАЗ-69 с металлической будкой в обычной красно-синей раскраске, но и несколько других машин, в том числе «волги» с минскими номерами. Сновали какие-то люди в форме и в штатском. Из открытых окон неслись голоса, где-то громко стрекотала пишмашинка.

Сыщик прокуратуры лениво проковылял к Фёдору, курящему около своей чёрной красотки, и попросил закурить.

— Что за шухер?

— Не знаю толком. Вытурили. Слышал только, что звонок из Москвы взбаламутил прокуратуру БССР. Сюда вчера прислали какого-то белорусского Мегре по фамилии Жавнерович, чтоб успел раскрыть убийство раньше вас. Угрозыск таскает людей в милицию толпами.

Вот и водитель… В наблюдательности и умении ловить информацию по крупицам не откажешь.

— Где наши двое?

— У прокурора района. Там вся контора вышла в субботу.

Жавнерович — это и есть тот комиссар Жув, ни разу не Мегре! Чувствуя, как что-то холодеет внутри от предчувствия беды, Леонид взмолился:

— Мне нужно очень срочно переговорить с Сергеем или Айварсом. Лучше с обоими. Поверь, грядёт катастрофа.

— Оформим, — пожал широкими плечами прапорщик. — Дуй обратно к «Советской», прямо перед ней справа есть проулок. Привезу их.

Он сумел вырвать из водоворота судопроизводства только Айварса, Громов залип там прочно и надолго. Леонид огляделся и, убедившись, что за «волгой» не наблюдают, нырнул в салон.

— Что за срочность? — недовольно промычал рижанин. — Там так-кое творится!

— Охотно верю. Слушай и передай Громову. Жавнерович — конченный урод, известный на всю республику. Слышал от однокурсников, у них как вызревает висяк по убийству, приезжает этот. Розыск начинает таскать в райотдел всю местную шушеру. Жавнерович выбирает самого дохляка с сомнительным алиби или вообще без него, колет часа два-три. Добывает «чистосердечное признание». Улики, противоречащие версии о виновности задержанного, уничтожаются. Признание кое-как подпирается свидетельскими показаниями иных лиц, и человечек отправляется по этапу. Иногда — к шершавой стенке.

— Ёп-перный театр! — изумился Айварс. — То есть у нас всего день-два на поиск убийцы?

— Не хватит. Жавнерович скоро возьмёт в оборот кого-то из судимых или пьянчуг. Сегодня, максимум — завтра. Пусть Громов думает что делать. А я, как договаривались, двину на остров. Что в деле интересного?

— Лучше бы местный след-дователь прокуратуры умер маленьким!

Со злости латыш цедил слова сквозь зубы. При осмотре трупа браславский следак не удосужился даже взять лобковые волосы, в которых наверняка запутались волоски мужчины, совершившего со Стекольниковой половой акт. Хорошо, что приезжавший из области судмедэксперт сохранил у себя один тампон с образцом влагалищного содержимого, так можно будет определить совпадение группы крови предполагаемого полового партнёра убитой со спермой в её теле. Генетическая экспертиза, позволяющая установить тождество, в 1969 году недоступна. Тампон, хранящийся при деле, бесследно исчез, когда оно побывало в руках Жавнеровича. Вдруг у избранного им подозреваемого другая группа крови?

— Кто был на острове?

— Харитонов с супруг-гой, убитая, её напарница по оказанию секс-услуг и… какие-то гости из Минска. Он не спросил даже их число.

— Ему запретили спрашивать, всё ясно. Ладно, злодействуйте. А я позагораю на острове. Суббота, хорошая погода, с хрена ли напрягаться?

Айварс сердито зыркнул, на том расстались.

Удаляясь от гостиницы, а заодно от районного олимпа правосудия, Лёня вдруг почувствовал облегчение. Он прекрасно знал, как концентрируется милицейский аппарат по команде «фас». Всесторонность, полнота и объективность? Не смешите тапочки моей бабушки. Когда поставлена конкретная задача — изобличить Стёпку-Ваньку, никчемного члена общества, коего не жалко ничуть, навесить на него чужую вину и упечь лет на 15, оправдываясь перед собой, что воздух лишь чище станет, районная милиция превращается в беспощадный таран. Надо менять не людей, подобных Саевичу и Кондратовичу, а систему, порождающую подобных тварей.

Зато пока местные сыщики и участковые с ног сбиваются в поисках подходящей на заклание жертвенной овцы, милиция точно не сунется на остров. Там нет маргиналов.

К ближайшей у острову Струсто деревни Залесная подбросил колхозный водитель на ГАЗ-51, пришлось лезть в кузов, пассажирское место в кабине заняла баба с такими телесами, что ей предлагать запрыгнуть в кузов никто бы не додумался.

В селе, а оно небольшое, 40 или 50 изб, отправился к пристани. У лодок сидел дед запредельного возраста и меланхолично смотрел на неподвижный поплавок. В полдень под ярким солнцем — какой клёв? Деда, похоже, результат не волновал совсем. Из коричневого лица торчала самокрутка, источающая настолько едкий махорочный дым, что его, надо думать, чуяла и рыба в воде.

— Здорово, отец!

— И табе не хвараць.

Самокрутка перекочевала в противоположный конец рта, не зацепившись за зубы, торчали одни пеньки. Несмотря на зной, дед был облачён в чёрную телогрейку на вате, на голове болтался убор, коему в русском и белорусском языке не нашлось бы слова. Лицо более всего походило на грецкий орех со снятой скорлупой.

— Батя, а как бы на Струсто переплыть? До Харитоновых?

— Навошта цябе?

(Зачем тебе?)

— Журналист я. Из Минска приехал великий следователь, раскрыл убийство Раи Стекольниковой. Хочу посмотреть на место преступления перед тем, как писать статью.

— И хто Райку забив?

(И кто Райку убил?)

— Фамилию не могу назвать пока. Местный, из Браслава.

— Лухта, я цябе кажу, — оживился музейный экспонат в живой плоти. — Гэта минския яе забили. Каб им згарэць! Кали абяцаешь прауду написаць, на той бераг перавезу.

(Враньё, я тебе говорю. Это минские её убили. Чтоб им сгореть! Если обещаешь правду написать, на тот берег перевезу).

Он указал на лодку с вёслами и смотал удочку, сделанную из ивового прута, совсем короткую. Червяк на крючке болтался без признаков жизни.

Леонид сам сел на вёсла. Грести было недалеко. Дед поведал, что вечером 15 июня, память у него сохранилась дай бог молодому, сюда приехала «волга», водитель остался в ней ночевать-сторожить, а трое солидных мужчин в плащах-болоньях и шляпах (униформа на лесной пикник!) сели