Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин

Торговля в городе прекратилась, банки перестали проводить платежи. Мужество венценосца вызвало горячий отклик у подданных, о чём свидетельствует стихотворение Пушкина «Герой», подписанное: «29 сентября 1830 года. Москва».

Одров я вижу длинный строй,

Лежит на каждом труп живой,

Клеймённый мощною чумою,

Царицею болезней… он,

Не бранной смертью окружен,

Нахмурясь ходит меж одрами

И хладно руку жмёт чуме

И в погибающем уме

Рождает бодрость…

Молодой харьковский помещик Вадим Пассек, отдав себя в распоряжение холерного комитета, ставил на себе в Москве опыты «прилипчивости» холеры, благополучный исход которых помог смелее относиться к болезни и привлёк больше добровольцев. Но он не был медиком, а впоследствии стал одним из первых этнографов.

Во время польского восстания 1830–1831 гг. только в российской армии от холеры погибло более 12 тысяч военных. В Российской империи за два года переболело холерой 534 тысячи жителей, умерло 230 тысяч.

На территории современной Украины впервые случаи заболевания азиатской холерой зафиксировали в 1830 году в Киевской, Полтавской и Подольской губерниях. В Бессарабской области, Черниговской, Полтавской, Екатеринославской, Харьковской, Таврической губерниях количество умерших от холеры составляло от 9,3 до 20,3 на 1000 человек населения.

Харьков в беде

Первым губернским городом, принявшим на себя удар эпидемии, был Харьков. Никогда ни до, ни после местное население не сталкивалось с такими человеческими жертвами и таким бессилием власти.

То, что катастрофа разразится, ни для кого не было секретом. Уже более четверти века, с самого открытия университета ученые, врачи и прокуроры били в набат. Санитарное состояние губернского города было катастрофическим.

Помимо естественных причин, усугубляющих эпидемию (большое количество заболоченных участков), Харьков утопал в навозе.

Прокурор Жадовский писал в 1830 году: «На дворах домов надлежащей чистоты не наблюдается, ибо всё выбрасываемое из кухонь и конюшен не вывозится и, сгнивая в стеснённом пространстве оных, производит удушающий смрад».

А еще были плотины, превращавшие речки Лопань и Харьков в форменные клоаки.

А что же губернатор Михаил Иванович Каховский и его заместитель Степан Фёдорович Паскевич? Дядя казнённого декабриста, младший брат фельдмаршала и вверенная им канцелярия были частью этого зловонного пейзажа.

По словам того же Жадовского, «корпус, занимаемый присутственными местами, оставлен совершенно безо всякого надзора, и нечистоты не только около оного, но даже и внутри, в коридорах и сенях, распространяют такой смрад, что можно назвать это заразительным».

Ни профессоров, ни прокуроров никто не стал слушать. И пришла холера.

Доктор М. В. Томашевский, изучая приходские книги харьковских церквей, датирует первые жертвы эпидемии 23 июля 1830 года. В тот день появились первые три умерших.

Первые же меры стали приниматься только в сентябре, когда Каховский создал комиссию из чиновников и врачей, а городской думе было предписано освободить богадельню под холерный госпиталь. Эвакуированные из заражённых домов подвергались двухнедельной обсервации. Велено было заняться осушением болот и уборкой нечистот, но тут придётся ждать результата почти двадцать лет.

В городе началась паника. Ходили слухи, что колодцы отравлены, а больных хоронят живыми по предписаниям профессора Брандейса. Его хотели побить и утопить в Лопани, но полиция доктора спасла. В отличие от губерний Поволжья, в наших краях бунтов и убийств врачей удалось избежать.

Количество жертв эпидемии называют разное.

Статский советник и мемуарист Рейнгардт говорит о тысяче умерших (на 25 тыс. населения), доктор Томашевский насчитал 361 умершего от холеры наверняка, а протоиерей Иоанн Чижевский на основании приходских книг отметил 461 случай. По крайней мере, достоверно известно о 700 переболевших и о том, что умерло из них 55–60 %.

Но сколько было тех, до кого медики не добрались…

Эпидемия пошла на спад только зимой. Столичная «Северная пчела» 7 января 1831 года писала:

«Министр внутренних дел, генерал-адъютант граф Закревский, получив 23 декабря донесение слободско-украинского гражданского губернатора о совершенном прекращении холеры в городе Харькове, и при оном просьбу тамошнего купечества об открытии настоящей Крещенской ярмарки, объявляет, что ярмарка сия будет существовать на прежнем порядке».

Однако ради оживления экономической жизни карантинными мерами безопасности не пренебрегали:

«Проезжающие в Харьков из неблагополучных мест должны иметь свидетельства от обсервационных застав, что они положенный обсервационный срок выдержали, а следующие из мест благополучных обязаны иметь на паспортах своих надписи от полиции о благополучии того места. (…)

Вместе с сим в обязанность торговцев поставляется, ежели между ими окажутся больные на пути, или в самом Харькове, нимало не скрывая их и не задерживая, объявлять полициям, для принятия в больницы и подания медицинского пособия».

В том же 1830 году холера появилась и в городе Изюме, однако особого ущерба не принесла.

Как сообщал местный священник, «поражённые холерой, изюмцы прибегали к помощи Царицы Небесной, подняли Её чудотворную икону, торжественно принесли в Изюм и на площади отслужили трогательный молебен, потом обошли с иконою все дома изюмских жителей, окропили их св. водой, вознося горячие молитвы Царице Небесной о прекращении лютой болезни. Вслед за тем холера внезапно прекратилась».

Одесса знакомится с холерой

Если в Харькове и окрестностях эпидемия в январе 1831 года пошла на спад, то в Одессе тогда радость оказалась преждевременной.

«Северная пчела» радостно рапортовала: «10 января. В Одесском уезде оставалось больных холерою 101 человек; а по 3-е января вновь заболело 18, выздоровело 22, умерло 7 и оставалось больных до. В городах Овидиополе, Тирасполе и уезде оного, Дубоссарах, Григориополе, Николаеве, Бериславе, в течение последней недели месяца, умерло с небольшим 100 человек, и в первых числах января оставалось больных около 80. В селениях Херсонской губернии в исходе декабря было весьма малое число больных и умерших».

Начала налаживаться обычная жизнь, открылось регулярное пароходное сообщение с Константинополем. Однако рейсы продлились недолго: холера вернулась в Одессу.

«Эпидемическая болезнь, имеющая признаки холеры, вновь появилась в Одессе, в разных уездах Херсонской губернии и Бессарабской области. В Одессе 9-го числа июня заболело 6 чел., из коих того же числа умерло 3; 10-го числа заболело 7, умер 1; 11-го заболело 11, из коих в тот же день умерло 3, да из прежних больных 2.

К удержанию распространения эпидемии местное начальство приняло самые деятельные меры. Для подания врачебных пособий больным учрежден особый обширный госпиталь», – сообщала пресса.

Борьба с холерой в новороссийских губерниях велась под личным руководством генерал-губернатора Воронцова. А вот его предшественник, соратник Дюка Ришелье Александр Ланжерон, проживавший в это время в Петербурге, стал жертвой эпидемии.

Литератор Петр Вяземский вспоминал, что «граф Ланжерон, столько раз видавший смерть перед собою