Системный тактик 4 - Максим Игоревич Крынов

Напряжённые губы смягчаются, мама чуть сжимает пальцы.

Жест очень личный, взгляд в глаза матери выверенный, улыбка лучится теплом… Все это трогательно столь же, сколь и просчитано. Если эти целители окажутся проницательными и вычислят, что Корбина уже нет, мне понадобится все мое обаяние, чтобы Мира и дальше видела перед собой сына.

Да, я буду играть на материнских, отцовских и сестринских чувствах. Я буду лгать, буду делать все, что угодно, чтобы меня не убили, чтобы не вытравили из этого тела, чтобы не поместили в какой-нибудь кристалл.

Мать поочерёдно представляет обоих целителей. Орвен Касс, пожилой Диагност, — сухощавый мужчина в сюртуке с жёстким высоким воротом. Говорит он негромко и бесцветно. Он здоровается со мной, потом замечает перекос медицинского стола, поправляет винт у основания. Мысленно он уже в работе.

Госпожа Нерис Таль ограничивается коротким поклоном. Рукава бывшей полевой Целительницы закатаны, а журнал Варрена в её руках ощетинился бумажными закладками; на полях почти не осталось места для новых замечаний. Сразу виден серьезный подход.

— Обследование будет состоять из двух частей, господин Даллос, — объясняет Касс. — Сначала проверим каналы и последствия приёма препаратов, затем займёмся показателями, на которые ссылался Варрен. Если почувствуете себя некомфортно или требуется остановиться, сразу сообщайте нам.

Мира внимательно смотрит на меня. Пожимаю плечами, не допуская ни тени тревоги на лицо:

— Для этого вас и пригласили, господа.

Сюртук остаётся на спинке стула. Я ложусь на стол и следующий час проходит под мерное позвякивание инструментов.

Кристаллы прикладывают к груди, позвоночнику, вискам, сгибам локтей, Чужая мана сначала скользит по каналам холодной тонкой струйкой, затем давит ощутимее, задерживаясь в отдельных местах.

Нерис требует сжимать пальцы, удерживать светящуюся пластинку, поднимать левую ногу и немедленно говорить, где тянет, колет или немеет. Касс дважды возвращается к участку возле ключицы, всякий раз меняя силу потока на едва заметную величину. Целители почти не разговаривают между собой и ведут записи отдельно, не заглядывая в чужие листы. Мать тоже молчит, нервно прижав к губам костяшки пальцев.

Наконец Касс снимает очки, аккуратно складывает дужки.

— Кхм… Признаков врождённой слабости каналов я не обнаружил. Основные пути сформировались правильно, узлы расположены нормально. Ранние замеры вполне могли отражать действительно высокий потенциал.

Мира судорожно сглатывает; я слышу это даже сквозь тихий звон установки. Диагност поворачивает к нам планшет с начерченной схемой: на ней нарисован человечек. Тонкие линии энергоканалов в десятках мест перехвачены тесными поперечными штрихами.

— Вот эти сужения возникли при многократном искусственном стягивании растущих каналов. Заболевание дало бы другую картину.

Нерис кивает. Ее схема почти не отличается.

— Насколько это можно исправить?

— Физическую слабость — в значительной мере, — степенно отвечает Нерис. — Мышцы, связки и координация уже восстанавливаются. Понадобятся питание, постепенные нагрузки и несколько месяцев без нового приема непроверенных лекарств. С каналами будет труднее: мягкие рубцы ещё поддаются лечебным составам и осторожной работе с энергией, но часть сужений успела закрепиться.

Она касается жирно выделенных участков.

— В полтора раза проводимость вы однозначно сможете увеличить. При правильном лечении, может, вытянете до средних показателей для вашего возраста, однако выше… Нет, этого я обещать не стану.

Касс добавляет, что малые каналы местами не успели сформироваться: их не повредили, им годами мешали расти, а время естественного развития почти закончилось.

— Господа, если есть другие способы лечения, назовите их сразу. Не нужно ждать наводящих вопросов.

Диагност на мгновение поджимает губы, затем переворачивает лист.

— Сар-мейнское укрепление основы может восстановить значительную часть утраченного. Возможности ритуала придётся оценивать отдельно.

Мира выпрямляется и с какой-то детской надеждой спрашивает:

— Значит, мой сын не обречён остаться слабым?

— Большую часть физического вреда можно исправить, леди Даллос. Энергетические повреждения поддаются обычному лечению лишь частично; укрепление основы, возможно, позволит компенсировать чуть больше.

Но полной гарантии выздоровления они не дают и точных цифр не называют.

Впрочем, хорошо и так. Двенадцать тысяч золотых теперь кажутся ценой реальной возможности стать сильнее, а не отчаянной ставкой на слухи. Варрен отнял у этого тела годы, однако не сумел до конца уничтожить его.

Касс закрывает журнал.

— Теперь, если позволите, необходимо проверить, чем Варрен оправдывал свои действия. Его выводы не заслуживают доверия, однако измерения восприимчивости к чужому энергетическому рисунку выглядят достоверными. Мы определим глубину ментального якоря, целостность нынешнего отпечатка и реакцию на внешний резонанс.

Этого не было в планах. Но мать не выглядит испуганной, не недоумевает. Значит, этого не было в МОИХ планах, а вот родители все спланировали.

Устроить истерику? Нет, нет… Это будет излишне подозрительно. Отказаться от последней процедуры после часа разных измерений — почти признаться, что именно здесь мне есть что скрывать. А если Эдвин решит продолжить силой, ничего не помешает ему позвать гвардейцев.

Нет. Если даже они что-то и обнаружат, я до конца буду играть роль недоумевающего и испуганного сына. Гораздо выгоднее, чем бежать от процедуры, как черт от ладана.

Нерис устанавливает в медные гнёзда три старых кристалла: первый записан, когда Корбину было пять лет, второй — девять, последний — незадолго до сорванного испытания.

Я заставляю себя спокойно смотреть на установку. Сейчас выяснится, сохранило ли тело рисунок прежнего владельца или уже приспособилось ко мне настолько, что различие заметят даже чужие приборы.

— Воздействие коснётся ментального слоя, — предупреждает она. — Возможны обрывки воспоминаний или потеря ориентации. Не пытайтесь вытолкнуть этот поток, иначе придётся начинать заново. И еще — если почувствуете боль, сразу скажите. Готовы к продолжению, господин Даллос?

— Мы ведь собирались разобраться до конца, — недоуменно пожимаю плечами. — Продолжайте.

Мира благодарно улыбается, и от этой улыбки тревога лишь усиливается. Черт-черт-черт…

Возле висков и на запястьях закрепляют тонкие серебряные пластины. Руны на них вспыхивают одна за другой, будто по медному узору проходит огненная игла.

Первое прикосновение чужой маны холодит затылок, второе проходит глубже, и…

И вместо потолка я вижу комнату Элины и Миру, склонившуюся над детской кроваткой. Затем воспоминание исчезает, уступая место…

… горячему столичному асфальту, размягчённому от жары настолько, что он липнет к колёсам. Под ладонью нагретый металлический обод. У фруктового ларька улыбчивый узбек ловко бросает в пакет нектарины, выбирая мне самые спелые.

Память возвращает всё сразу, до мучительной убедительности: я ощущаю неощущаемость ног, привычное движение плеча, усилие, необходимое для одного поворота коляски. Я лежу на диагностическом столе и одновременно чувствую себя сидящим на инвалидной коляске у этого ларька.

— Нерис, остановите поток прямо сейчас, — произносит Касс.

Целительница отключает раму, и наступившая тишина давит на уши.

Касс не смотрит ни на