В южных полярных широтах - Владимир Игоревич Бардин

И вдруг все сотрясает глухой гул. Прямо из-под самых моих ног рушится край барьера. Стоявший рядом бригадир Желтовский издает нечленораздельный вскрик и уходит вниз на огромной глыбе. Глыба на глазах разваливается, и фигура его поворачивается и валится вниз головой. Ухает обвалившаяся в воду масса, поднимаются вверх брызги, смешанные со снежной пылью. Борт корабля отбрасывает в сторону. Видно, как крупные волны с крошевом снега и льда расходятся в стороны. И на мгновение устанавливается тишина, словно заложило барабанные перепонки. Я стою один на самом краю барьера. Справа от соседей с третьего трюма раздается крик. Я поворачиваюсь. Еще мгновение назад там нагружались сани, слышались веселые возгласы. А сейчас пусто. На тросе над морем свисают сани, а на их краю, зацепившись за угловую балку, болтается один человек — бригадир Книжник. Сани тяжелые, трос не такой уж прочный, натянут, как струна, вот-вот лопнет. Я поднимаю руки, кричу. Тракторист, который находится метрах в 80, недоуменно выглядывает из кабины, он еще не сообразил, что там у нас произошло. Но, увидев мои знаки, включает скорость. Сани медленно выползают на край барьера. Близко передо мной перекошенное лицо Книжника складывается в нелепую улыбку.

А внизу из хаоса ледяных обломков слышатся крики. «Але, але!» — доносится голос Желтовского. На небольшой льдине двое. Один лежит, уткнувшись в снег, другой бегает вокруг, машет руками, потом нагибается над лежащим.

Кто-то плывет саженками к кораблю. Ему сбрасывают с борта конец со спасательным кругом.

Под самым обрывом на ледяной глыбе стоит еще один человек. Я узнаю Игоря Гончарова. Он сохраняет завидное хладнокровие. В воде плавают бочки, еще какие-то темные предметы. Сумерки, видно плохо. Где-то там, среди ледяных обломков, наш бригадир.

А с палубы корабля — крики; с мостика — хриплый, срывающийся голос капитана: «Где шлюпки? Где шлюпки?» А шлюпок нет, видно, моторы никак не заводятся.

«Але, але», — снова доносится слабеющий голос главного механика.

Мы стоим на барьере. И помочь ничем не можем. Не спрыгнешь же туда вниз с 15-метровой высоты. А спрыгнешь — тебя же нужно будет спасать.

И от невозможности помочь находит какая-то странная апатия. Бригадир Книжник все еще сидит на санях и улыбается, остальные смотрят вниз.

Шлюпок все нет, но разносится сирена нашего катера «Пингвин». На нем гидрографы выполняли промерные работы. А сейчас, на счастье, он только что пришел из Мирного, стоял у борта «Лены». Катер подходит к тонущим, одного за другим их втаскивают на борт.

Проходит еще какое-то время. Появляются шлюпки. На веслах идут вдоль ледяного обрыва. Ищут: все ли подобраны? С корабля в рупор просят назвать наши фамилии, кто остался на барьере. Мы поочередно выкрикиваем. Проходит еще полчаса. Выясняется, что вместе с обвалившейся частью барьера в воду упали 9 человек. Трое из нашей бригады, шестеро из соседней, с третьего трюма. Там к моменту обвала как раз загрузили сани трехсоткилограммовыми бочками...

И вот сообщают: все упавшие обнаружены и находятся на борту, но двое скончались — Евгений Кириллович Зыков и Николай Иванович Буромский.

Не сразу до сознания доходит воя нелепость и непоправимость происшедшего.

Случившееся обрастает подробностями. У Жени Зыкова — перелом позвоночника. Смерть, очевидно, наступила мгновенно. Николая Буромского убило бочкой. Наш Желтовский получил повреждение таза, но уцелел, не потонул, говорят, благодаря своей куртке на гагачьем пуху. Она не сразу промокла и держала его наподобие спасательного пояса. В тяжелом положении Анисимов, у него сломано бедро и поврежден череп, он без сознания. У остальных состояние приличное.

Последующие несколько дней словно слились в один и окрашены одним настроением. Все подавлены. Решается вопрос о дальнейшей разгрузке. «Лена» продолжает стоять на прежнем месте, уткнувшись носом в злополучный барьер. Гляциологи из Мирного, осмотрев его, дают отрицательное заключение. Выгрузка здесь слишком опасна. Но разгружаться надо. Иначе нашим товарищам на зимовке придется туго.

Остается использовать шлюпки. Грузим баллоны с ацетиленом. По десятку в одну лодку. Перевезти таким образом нужно около тысячи штук. На мысе Хмары у Мирного выгружаемся на невысокую скалу. Дальше идет крутой подъем к станции. Сюда мы затаскиваем баллоны, стараясь не ударять их о камни.

В перерыве развели на скале небольшой костер из обломков деревянной тары. Стояли молча вокруг, завороженно смотрели на огонь. К вечеру похолодало, усилился стоковый ветер. Начала переметать поземка. Барьер «задымил». Шлейфы снега протянулись от его края, как длинные распущенные волосы. Над морем ветер терял силу, снежинки оседали в темную воду.

На другой день приспособили к выгрузке понтоны. В трюмах осталось несколько сотен бочек с горючим. «Пингвин» и моторные лодки буксируют груженые понтоны к небольшому скалистому острову близ Мирного. Берег острова низок, удобен для выгрузки. Настилаем доски и начинаем катать бочки.

В ожидании очередной партии бочек островитяне сколачивают из досок небольшой домик — укрытие от ветра. На коньке умелец-плотник вырезает фигурку забавного человечка во всей красе, со всеми мужскими доблестями. Кажется, впервые за эти несколько дней после случившегося мы неестественно смеемся, а потом, смутившись, умолкаем.

От грустных мыслей отвлекают пингвины. Их тут целая колония, подвижных пингвинов Адели. Забавные создания, они то сидят, нахохлившись, то резвятся, ныряя в воду. Цепочкой спускаются по своей тропинке к берегу, смешно плюхаются в воду. Потом ловко выпрыгивают обратно на скалы, направляются к насиженным местам.

На соседнем острове, всего в нескольких сотнях метров от нас, сооружают могилы. Они будут в скальных нишах. Тела погибших эти дни находились в нескольких километрах к югу от Мирного, на куполе, где царит вечный холод и откуда к нам вниз скатывается стоковый ветер.

Вечером 12 февраля на острове состоялись похороны. Среди скал площадка и ниша, обращенная к западу, прикрытая нависающими скалами от стоковых ветров. Мы проходим мимо могил, прощаясь с товарищами.

....Шлюпка везет нас обратно к кораблю вдоль самого края ледяного барьера. Ветер срывает пену с волны, окатывает холодными солеными брызгами. Я смотрю вокруг другими глазами. И чувствую — эти дни не забудутся. Они переломные в моей жизни, в моем характере. И еще чувствую — с Антарктидой теперь связь тесная, кровная. Я уже не случайный здесь человек, я вернусь к этим далеким, ледяным берегам...»

На этом можно прервать дневниковые записи.

Мало кому известно об этом случае. Промелькнули сообщения в газетах. Место, где произошел обвал, стали называть «Барьером отважных».

С тех пор прошло много лет. Я еще пять раз возвращался к