Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Но после того как загорелось лесничество, — он покосился на запад, — часть машин развернулась. Слухачи слышали, как они пошли обратно, на запад. Двигатели на низких передачах, скорость маленькая. Торопятся к штабу.

— То есть окно у нас есть, но ненадолго.

— Точно подмечено. К утру они разберутся, что к чему. Может, и раньше. Если этот, — он кивнул в сторону Августа, сидевшего на дне русла, привалившись к глиняной стене, — если он им нужен живым, прочешут всё.

— Прочешут. Но сперва им придётся разбираться с пожаром. А пожар — это канистры бензина и гранаты. Там не на что смотреть, Зыков. Там угли.

Он помолчал, потом спросил:

— Это он? Тот самый? Человек в плаще?

— Он. И главное, — я улыбнулся, — он знает про мостовой пост. Про пленных. Про линию, о которой мы слышали.

Зыков присел рядом:

— Расскажи.

— Давай попозже, ладно? Сначала… Кноль. Где этот ублюдок?

— Вон там. — Зыков махнул в сторону дальнего конца русла. — Под навесом из лапника. Смена каждые два часа, Тарасов передал его мне, как ты и велел. Вёл себя тихо, не дёргался. Ест, пьёт, молчит. Один раз попросил бумагу: хотел, мол, показать, что знает. Я дал пустой лист. Он посидел над ним, посмотрел — и вернул. Сказал: передумал.

— Хорошо. Сейчас сделаем кое-что другое.

Я велел Зыкову посадить Августа напротив Кноля — так, чтобы видели друг друга, чтобы один смотрел в лицо другому. Кнолю я не сказал, кого он увидит. Августу — кто его ждёт. Просто приказал усадить обоих на дне русла, на расстоянии вытянутой руки, и поставить по охраннику с каждой стороны.

Зыков посмотрел на меня с недоумением и явно не понимал, зачем это, но спрашивать не стал.

Кноля вывели первым. Связист выглядел лучше, чем когда мы его оставляли: умыт, переодет в сухое, волосы зачёсаны назад. Шёл осторожно, босиком по холодной глине, глядя себе под ноги. Усадили у левой стены — он подтянул колени к груди и замер.

Потом вывели Августа. Сидоров подтолкнул его к правой стене, напротив Кноля, и заставил сесть. Сел он тяжело, кряхтя: запястье распухло до размеров маленькой тыквы, каждый рывок отдавался болью. Плащ с него сняли, а под ним была офицерская форма без знаков различия, мятая, с тёмными пятнами крови на рукаве.

Кноль поднял голову.

Я стоял в трёх шагах и смотрел. Кноль сперва заметил распухшую, перетянутую грязным бинтом руку, затем форму без погон. А когда поднял взгляд к лицу, замер.

Затем Кноля будто подбросило. Спина распрямилась, колени разжались, руки упали на землю. Из него разом выдуло всё пленное: и ёрзанье, и просительные нотки, и взгляд исподлобья. Просить воду он больше не собирался. Ему стало не до меня и не до собственной шкуры.

— Herr Rot, — произнёс Кноль.

Он назвал его по фамилии. Не само обращение, а то, как оно прозвучало, объяснило мне про лесничество больше, чем все прежние показания Кноля: так говорят с человеком, от которого зависят жизни.

Август — то есть Рот — повернул голову и посмотрел на связиста. Без удивления, без страха. С тем же выражением, с каким смотрел на меня в кабинете лесничества: спокойно, оценивающе, как смотрят на инструмент, который может пригодиться.

— Knoll, — ответил он по-немецки и добавил что-то, чего я не разобрал: быстро, тихо, с тем гортанным выговором, который я уже слышал по линии.

Кноль замолчал. Сидел неподвижно, глядя на Рота, и тот заговорил снова. По-немецки, ровно, без нажима. Я улавливал отдельные слова: «Brücke» — мост, «Posten» — пост, «Vernehmung» — допрос. Говорил так, будто всё ещё вёл проверку.

Кноль слушал, молчал, а потом повернулся ко мне. Наши взгляды встретились — и он отвёл глаза.

Он отказался на меня смотреть. Это было красноречивее любого доноса. Кноль, который всё это время торговался за жизнь, давал показания, выпрашивал воду и еду, — теперь молчал и отворачивался. Теперь весь его страх был обращён к Августу. Он боялся его больше, чем меня…

«Вот тебе и пленник… твою мать… хрен ты его теперь разговоришь… хотя…»

Я повернулся к Зыкову:

— Развести. По разным концам русла, не меньше пятидесяти шагов между ними. Охрана — по два на каждого. Смены менять каждые два часа, состав следующей смены заранее не объявлять. Те, кто охраняет Рота, не должны знать, кто стоит возле Кноля. И наоборот.

— Понял. А если кто-то заговорит?

— Записывать. В разговор не вступать. Ни слова, ни вопроса.

Зыков увёл Кноля на дальний конец русла, за поворот оврага. Сидоров повёл Рота в противоположную сторону, под навес из корней. К каждому поставили по двое из свежей смены. Хомутов остался возле Кноля; остальных Зыков выбрал из людей, которые ещё держались на ногах. Гриня и Фрола я оставил свободными: один едва наступал на разбитую ступню, второй был нужен для трофейных карт.

Даша нашла меня, когда я попытался сесть на дне русла и разобрать бумаги. Подошла сзади, положила руку на плечо:

— Ложись.

— Даш, мне надо…

— Ложись.

Я повернулся к ней. Санитарная сумка на плече, лицо такое, что спорить обошлось бы дороже, чем согласиться. Я всё равно попробовал:

— Пять минут. Я только гляну…

— Стас, — она произнесла моё имя с такой интонацией, что я понял: всё. — Я слышу, как ты дышишь: каждый третий вдох — хрип. Ты был в воде, ты бежал, ты тащил человека на себе. Если ты сейчас не ляжешь…

Я открыл рот, посмотрел на Зыкова: тот стоял в трёх шагах и старательно не слушал.

— Зыков?

— Она права… Ложись, Стас. Час. Тёплая вода. И никакого нового выхода, пока не поешь.

Я посмотрел на него, потом на Дашу, потом на мешок с бумагами у своих ног. Окно могло закрыться и раньше, но если я свалюсь по дороге, никакой операции вообще не будет. Телу требовался хотя бы час.

Я лёг, Даша набросила на меня плащ-палатку, подложила под голову мешок с сухой травой и ушла к Роту.

Через минуту я услышал её голос:

— Немец, дай руку посмотреть… что ты скалишься? Я помочь могу!

Я не слышал, что там было дальше, но вскоре Даша вернулась, дабы доложить:

— Рана тяжёлая, — сказала она, глядя на меня. — Сухожилия, похоже, целы, но пальцы синие, и кровообращение плохое. Кто его так?

— Я, — спокойно ответил я, глядя на неё. — А чего?

Она прищурилась и пояснила:

— Если не промыть и не ослабить повязку, он может потерять руку. А если начнётся заражение крови