Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

лаборатории, всё новое и за мой счёт. Ежегодная Премия дэ Фуэго на конкурсной основе, за лучший проект года, с денежным призом. Дальше сотрудничество с Видой: практика и стажировки в компании, лучших выпускников забираю к себе с контрактом. И наконец, к проекту готов присоединиться сеньор дэ Гарро, а это содействие в государственном аппарате, согласования пойдут в вашу пользу.

Кальдерон слушал с вежливым наклоном головы и кивал, только кивки были все короче и реже. На стипендиях он рассматривал собственные ногти, на премии поправил и без того ровную стопку у чернильного прибора, а при фамилии дэ Гарро поднял на меня глаза, и в них впервые шевельнулось живое чувство. Радости там не было.

Такой типаж я помню по прошлой жизни. Чиновник от науки, сидевший в кресле не одну смену министров. Подобные люди не говорят да и не говорят нет, они просто хотят пересидеть.

— Занятно, весьма занятно, — протянул он, когда я закончил. Бумаги он так и не тронул. — Вы же понимаете, сеньор, что вы не можете вот так просто открыть у нас фонд. Учредить.

Последнее он произнёс через паузу, поморщившись.

— Не понимаю, — честно признался я и нахмурился.

— Кроме меня здесь есть ещё и попечительский совет, а так же согласования с комиссиями, государственные органы, наконец. Процедуры, сеньор дэ Фуэго. Вы должны понимать. — Каждую фразу он произносил осторожно, словно пытался подобрать нужную, и следил за моей реакцией.

— И что же мы будем делать?

— Вы можете поговорить с главой попечительского совета. — Кальдерон выдвинул ящик, достал визитницу и извлек картонный прямоугольник. — Сеньор Фелипе Бенавидес. Человек занятой, однако вам, полагаю, не откажет. Вот его номер.

Визитку я убрал во внутренний карман, поблагодарил и поднялся. Провожал меня Кальдерон уже с искренним облегчением.

Наглость, по-другому и не скажешь. Я приношу университету беспроигрышный вариант, живые деньги без единого встречного условия, вдобавок будущего президента страны на открытии, а они воротят нос. И подозрение о том, что услышу от главы попечительского совета, у меня уже имеется. Схема стара, как сам чиновничий мир: первый разводит руками и футболит просителя дальше, второй называет цену.

Номер с карточки я набрал прямо из машины. После второго гудка в трубке возник бархатный баритон:

— Бенавидес, слушаю.

— Добрый день, сеньор Бенавидес. Виктор дэ Фуэго вас беспокоит, обратиться к вам посоветовал ректор Кальдерон. Вопрос по созданию фонда при университете.

— Как же, наслышан. — Голос потеплел на пару тонов. — И знаете что, зачем нам откладывать? Я как раз освобождаюсь. Через час в ресторане напротив оперы, столик закажут на моё имя. Устроит?

Занятой человек, у которого мгновенно нашлось окно для незнакомца. Подозрение моё окрепло, здесь явно ждали звонка.

Ресторан оказался из дорогих, с белыми скатертями и приглушенным коврами звоном приборов. Из кухни тянуло разогретым маслом и чесноком. Бенавидес уже сидел за столиком у окна и листал карту вин. Невысокий, плотный, с зачёсанными на пробор редеющими волосами и запонками размером с хорошую монету. Заказал он длинно и уверенно, в цены не заглядывая, затем сложил руки на животе и приступил.

— Университет, сеньор дэ Фуэго, организм тонкий и сложный. Со стороны кажется, пришёл, дал денег, повесил табличку. А внутри всё иначе. Фонды, гранты, попечительство, это ведь материя, которую государство регулирует с каждым годом плотнее. Раньше было проще, не спорю. Теперь же на любое пожертвование смотрят под лупой.

Дальше полилась вода. Он поминал министерские циркуляры и какую-то комиссию по этике. Сокрушался о давних прецедентах с нецелевым расходованием, после которых всё и ужесточили. Вспоминал коллег из южных университетов, где благотворителя проверяли дольше, чем строился подаренный им корпус. Речь текла гладко, обкатанными фразами, и ни одна из них не приближалась к сути. Принесли закуски, он не прервался и на глоток.

Слушал я вполуха. Подобных ораторов в прошлой жизни через мой кабинет прошли десятки, и все они тянули время с одной целью: клиент должен дозреть и сам предложить решение. Дожидаться конца спектакля я не стал, и решил поиграть в его игру.

— Похоже, мне не удастся открыть у вас фонд. Я правильно понимаю?

— Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. — Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.

Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. — Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.

Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.

— Все по плану? — поинтересовался он.

— Да, просто цепочка немного удлинится…

До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.

— Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.

— Ближе к вечеру вас устроит? — уточнил он без лишних вопросов.

— Разумеется.

Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.

Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.

— Поделюсь, как прошёл мой день, — начал я. — Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.

Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.

— Вопрос у меня один, — подытожил я. — Как решать будем?

— Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. — Он разгладил ладонью складку на брюках. — Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.

— Не остановимся.

— Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом,