Тень твоих крыльев - Мика Моник

— За то, что я…давно… помог смертной, — он помолчал. — Это запрещено. Нам нельзя вмешиваться. Нельзя, чтобы вы знали о нас. Я нарушил этот закон ещё до тебя. Помог одной девушке. Влез в её судьбу, когда не должен был. За это меня и выжгли.

Он говорил ровно, почти скучающе, но я чувствовала, как под этими словами дрожит что-то тёмное, обожжённое. Печать доносила до меня его боль, как глухой подземный гул.

— И сейчас ты снова нарушил, — догадалась я.

— Да. Помог тебе. Плюсом к тому ещё вляпался в историю с Печатью.

— Но если что я сдала сама, — упрямо возразила я. — Ты только подсказывал.

— Для Небес это одно и то же.

Он отвернулся к окну. Я смотрела на его затылок, на тёмные волосы и вдруг остро поняла: он не просто боится за себя. Он боится за меня. И не знает, что с этим делать.

— А что будет со мной? — спросила я.

— Если узнают — не знаю. Но точно не сотрут память. Печать не даст тебе забыть. Я боюсь, как бы это не было чего похуже, — он обернулся. — Поэтому нам надо решить вопрос с печатью. И быстро.

Я кивнула. В висках гудело от всего услышанного — ангелы, Ищейки, Небеса, суд, ад. Но где-то под этим гулом проступало другое, твёрдое и ясное: я больше не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то решит за меня. Ни Лера со своими расспросами. Ни Валентина Степановна. Ни даже Небеса.

— Тогда идём к твоим, — сказала я.

— К кому?

— К тем, кому ты доверяешь. В Пределе же есть кто-то? Ну, из твоих знакомых.

Даэмон коротко рассмеялся.

— Доверять в Пределе? Там каждый второй продаст тебя за горсть серебра, а первый — просто так, из принципа.

— А Каин? — я вспомнила день нашей встречи, таверну и демона. — Тот, кому ты проиграл нимб?

— Каин, — повторил Даэмон и вдруг замолчал. — Демон-информатор. А ты, оказывается, смекаешь.

— Иногда.

Он прошёлся до стены и обратно. Потом кивнул, будто сам себе.

— Каин — вариант. Не друг, но и не предатель. Он торгует информацией. Если кто и знает, как снять печать, — то он. Или хотя бы подскажет, кто знает.

— Вот и пойдём к нему, — я встала. — Только…

— Что?

— Мне нужен телефон. Разбитый — в хлам. А маме я так и не дозвонилась. Если она не брала трубку, я обязана проверить, что с ней. Ещё и папа мог бы привезти деньги для оплаты общежития. Он как раз скоро будет здесь проездом.

Даэмон посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Телефон — это не только про маму, да?

— Не только, — честно признала я. — Но в первую очередь — про неё.

Он кивнул.

— Тогда идём не в таверну. Каин по вечерам сидит в «Гнилом крыле», но сейчас день — значит, он на Рынке Теней. Заодно попробую вытрясти из него рабочий телефон. Или починить твой. Иногда у него бывают такие вещи.

— Идём, — сказала я.

— Уверена? Рынок Теней — не самое приятное место для смертной.

— Я уже связана с падшим ангелом, которого наверняка уже разыскивают Ищейки, и живу в комнате, где на подоконнике выцарапано «помню». — Я усмехнулась. — По-моему, мне уже поздно бояться неприятных мест.

Даэмон хмыкнул.

— Резонно.

Я накинула ветровку, сунула в карман разбитый телефон. Потом подошла к двери, заперла её на ключ изнутри — так, как учила когда-то Лера, на два оборота, чтобы комендантша не влезла, — и обернулась.

— Только давай без этих твоих фокусов с метеоритом, — предупредила я. — Не теряйся и не отставай.

— А ты смелая. Сама не отстанешь?

Он шагнул ко мне, и воздух вокруг нас вдруг сгустился. Комната поплыла, как в жарком мареве, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Глава 10

Глава 10

Даэмон

Портал я открыл, как можно скорее. Не из любви к конспирации — просто не хотел, чтобы Лера, вздумав вернуться, застала нас стоящими по колено в сером тумане. Она смотрела на меня так, будто прикидывала, с какой стороны удобнее прожечь дырку. И какой-то замок вряд ли её остановит.

— Держись рядом, — бросил я Майе через плечо. — Первый шаг — самый мерзкий.

— Почему?

— Потому что Предел не любит смертных. Он их пробует на вкус.

Она фыркнула, но руку на мой рукав всё же положила. Пальцы у неё были холодные, цепкие, казалось, она боится, но ни за что в этом не признается.

Мир вокруг схлопнулся, как мокрое бельё, и тут же развернулся заново — серый, плоский, бесконечный. Под ногами хрустел пепел. Небо висело низко, будто кто-то натянул старую простыню вместо купола, и по нему, не двигаясь, ползли рваные тучи. Пахло гарью и чем-то сладковато-гнилым, как от давно погасшего костра.

Майя замерла. Я снял морок и стал ждать, пока она сориентируется. Обычно смертные либо бледнеют, либо начинают молиться, либо задают один и тот же глупый вопрос: «Где мы?»

Она не сделала ни того, ни другого, ни третьего.

— Ничего себе, — тихо сказала она. И, помолчав: — А почему тут всё серое?

— Потому что это Предел. Здесь нет ни дня, ни ночи. Только сумерки.

— Красиво, — вдруг сказала она. — Когда я была здесь первый раз, то даже не успела понять, что происходит. А теперь присмотрелась и могу сказать, мне здесь нравится.

Я покосился на неё. Она стояла, запрокинув голову,