Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

Гвардеец молча принял оружие, сделал вид, будто ничего не произошло и никакой казак ему сейчас не угрожал. Распахнул перед нами двери.

Тимофей одёрнул шинель, расправил плечи и с довольным видом проследовал вслед за мной. Даже без кинжала и обоих стволов он выглядел как человек, который одним своим присутствием ухандокает всю личную гвардию Бао.

У губернатора мы пробыли недолго, хотя он, как водится, настаивал на чае и всячески тянул время. Пиалы, тонкий фарфор, неспешные разговоры ни о чём — всё это меня сейчас не особо интересовало, но пришлось согласиться. Ни один азиат к делу сразу не переходит, это дурной тон. Сначала полагается справиться о здоровье, о лесопилке, о лютых нынче морозах и о том, как поживает моя очаровательная подопечная, которую его превосходительство имел удовольствие видеть на крестинах.

Поэтому на чай я согласился, но и рассиживаться не стал. Пары чашек хватило, чтобы соблюсти приличия.

Держался Бао ровно, приветливо. Ни следа той настороженности, что была между нами прежде. Оно и понятно — после перемирия, после всего, что случилось на лесопилке во время крестин, мы с ним больше не враги, а два человека, у которых нашлись общие интересы. По крайней мере, пока что всё так. С азиатами нельзя быть уверенным в долгом сотрудничестве.

Разговор я повёл ровно по плану Соломона. Никаких просьб. Просто заглянул засвидетельствовать почтение, поблагодарить за приглашение на субботний приём и мимоходом обмолвиться, что подумываю привести охрану лесопилки в законный вид, дабы не смущать почтенную публику и не подводить его превосходительство. И что, само собой, действовать намерен через гарнизон, через полковника Юаня, как оно и положено, — не беспокоя губернатора по таким пустякам.

Бао понял всё с полуслова. Он вообще человек умный, лишнего разжёвывать не надо. Кивнул, отхлебнул чаю и заметил, что забота молодого князя о порядке весьма похвальна и что полковник Юань, вне всякого сомнения, отнесётся к делу со всем прилежанием. Больше ничего не сказал, да больше и не требовалось. Мы прекрасно поняли друг друга. Я обозначил уважение, он дал понять, что мешать не станет, а «честь» оформить бумагу достанется Юаню. Все довольны.

Про субботний приём губернатор обронил пару слов вскользь. Мол, будет много достойных гостей, и он рад, что князь Арсеньев с подопечной непременно почтят его своим присутствием. На слове «подопечная» задержался чуть дольше, чем следовало. Самую малость. Но я заметил.

И самое главное, за всё время нашего разговора Бао ни разу не упомянул Приходько. Я сам тоже спрашивать не стал. Во-первых, очкарик был моим подарком губернатору. Во-вторых, если сановник ничего не говорит, значит, конкретно сейчас не считает нужным. Начну задавать вопросы — буду выглядеть навязчивым кретином.

В принципе, такой уж большой трагедии в этом не было. Приходько шпионит за майором для губернатора, соответственно, в первую очередь добывает информацию, важную для Бао. Думаю, если дело коснётся моей персоны, его превосходительство непременно поделится сведениями. В любом случае сейчас не самый подходящий момент теребить его на предмет очкарика. Если что, лучше подниму данную тему на приёме, когда Бао будет слегка подвыпивши.

Тимофей всё это время простоял у меня за плечом истуканом. Молчал, зыркал по сторонам, разглядывал кабинет — резные ширмы, свитки на стенах, тяжёлый лаковый стол. Никаких врагов в кабинете, естественно, не наблюдалось, но казак на всякий случай держал марку.

Откланялся я, когда счёл, что нужное сказано, лишнее нам не нужно. Бао проводил нас до дверей лично — жест, который в его исполнении дорогого стоил. На пороге ещё раз напомнил про субботу.

В коридоре нам вернули оружие. Тимоха придирчиво осмотрел свой арсенал, будто опасался, что бусурмане в его отсутствие баловались с пистолетами и специально пытались затупить кинжал. В итоге остался доволен.

Из управления я вышел в лёгком, хорошем настроении. Дело сделано. Полдела, если точнее. Теперь всё зависело от Соломона и от того, как он всё провернёт с полковником Юанем.

Однако возвращаться домой было ещё рано. Раз уж выбрался в город при полном параде и с Тимохой под боком, глупо не закрыть ещё один вопрос. Мы с вахмистром устроились в пролётке, я велел Еремею править в Фуцзядянь. Тот сразу понял, какой именно будет конечная точка, не пришлось даже уточнять.

Я решил наведаться к Линь Чжао. Решение это было спонтанное, почти как с губернатором. Разница в том, что в «Красном драконе» приняли меня гораздо быстрее и проще.

Еремей, по заведённому порядку, встал за два квартала, дальше мы дошли пешком. У чёрного хода дежурили всё те же охранники. Они даже вопросов задавать не стали. И что самое странное, не спрашивали разрешения Чжао. Я так понял, теперь моя персона всегда желанна в этих стенах, в любое время суток.

Мафиози принял меня в задней комнате, за низким столиком, над которым исходил паром неизменный чайник. Предложил сесть. Я вспомнил выпитый у губернатора чай и понял, что из «Красного дракона» срочно побегу по маленькой нужде. Потому что здесь тоже придётся минут десять провести за чаепитием.

Тимоха снова пристроился за моей спиной и замер там истуканом.

Разговор начал сам, сразу перешёл к делу. Сказал, что человек, который прятался на японской территории, больше меня не интересует.

— Знаю, — коротко обронил Чжао. — Господина Красильникова достали из полыньи ниже по Сунгари. Сегодня утром. Утонул неведомым образом. Гулял, наверное, споткнулся, до самой полыньи летел, а потом случайно утонул.

Китаец говорил это всё с абсолютно серьёзным лицом. Я усмехнулся, кивнул. Но для себя отметил весьма интересный факт. Есаула убили сутки назад. Тело сбросили не абы где, а тихо, в стороне от людских глаз. Однако Чжао уже всё знает. Зашибись у него работают «братья». Цинбан получает информацию быстрее, чем полиция и губернаторская канцелярия вместе взятые.

— У вас хорошие информаторы, господин Чжао, — произнёс я искренне.

— У меня всё хорошее, например чай, — дёрнул он щекой. Типа улыбнулся.

Мы ещё поговорили немного, я поблагодарил Чжао за помощь, за быстро выполненную работу. Китаец в ответ заявил, что для таких прекрасных друзей, как князь Арсеньев, готов делать и большее.

В общем, из «Красного дракона» я вышел в ещё более прекрасном расположении духа. Не день, а просто именины сердца. Хоть бы не сглазить.

Мы с пластуном уселись в пролётку, я велел Еремею ехать в центр. Вспомнил ещё об одном немаловажном дельце.

— Тимофей, — сказал вахмистру, когда тронулись с места, —