Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Он не стал дожидаться ответа и поцеловал ее так, словно хотел заклеймить своими губами. Гермиона обняла его за шею и поцеловала в ответ.

Когда стрелки на часах показывали ровно пять, она отодвинулась.

— Мне нужно идти. У меня есть еще работа.

Она быстро оделась и вытащила палочку, чтобы аппарировать. Затем она заколебалась и шагнула к Драко.

— Будь осторожен, Драко. И просто... подумай о том, что я сказала. Если у тебя появится шанс...

Выражение его лица было таким жестким, словно оно было высечено из мрамора.

— Увидимся после битвы.

Ее пальцы дернулись.

— Пожалуйста, будь осторожен, Драко.

Не умирай. Невысказанные слова повисли в воздухе.

Она сглотнула и аппарировала прочь.

Площадь Гриммо почти пульсировала от нервозности и решимости. Там были десятки лидеров Сопротивления, чьих имен Гермиона даже не знала, все они расположились в комнате переговоров с Грюмом и остальными членами Ордена. Атака планировалась как спасательная операция и финал долгого противостояния.

Гермиона находилась в больничной палате, готовя все необходимое с Поппи, Падмой и другими полевыми целителями и медсестрами.

В середине дня ирландский сеттер (патронус Билла) появился на Площади Гриммо в поисках Грюма. Аластор ушел, оставив Ремуса и Тонкс руководить собраниями в течение часа.

Гермиона отправилась навестить Джинни. Это было не по расписанию, но она не знала, появится ли у нее свободное время в ближайшие несколько дней.

Девушка протянула Джинни зелье от чар спаттергруа и взмахнула палочкой, чтобы снять дополнительные заклинания с ее живота.

— Как ты? — спросила Гермиона, садясь, когда коже Джинни стал возвращаться прежний вид. Ее живот медленно увеличивался в размерах, превращаясь в выпуклость, расположенную низко в тазу.

— Умираю от скуки, особенно когда слышу, как все бегают вокруг, готовясь к завтрашнему дню, — сказала Джинни. Лицо ее было задумчивым и печальным, но глаза сверкали. — Как думаешь, эта операция действительно может стать финальной битвой?

Гермиона дернула плечом и отвела взгляд.

— Если нет, то я не знаю, что нам дальше делать.

— Ну вот, он проснулся. Ты можешь почувствовать, как он толкается, — Джинни поймала ее руку и прижала к низу живота. Последовала пауза, затем Гермиона почувствовала слабое трепетание под своей ладонью.

— Чувствуешь? — спросила Джинни.

— Да. — Последовало еще одно шевеление, а затем тишина на несколько минут.

— Наверное, уснул, — сказала Джинни, скорчив гримасу. — Ты не представляешь, насколько он становится активным по ночам.

— Интересно, откуда у него взялись гены бессонницы, — сухо сказала Гермиона, поглаживая пальцами живот Джинни.

— Ты можешь представить его в Хогвартсе после окончания войны? — глаза Джинни сияли.

Гермиона встретилась взглядом с Джинни и выдавила из себя слабую улыбку, убирая руку:

— Мне заранее жаль его профессоров.

Она взмахнула палочкой и вывела на экран всю диагностику.

Джинни положила руку на запястье Гермионы.

— В этом нет необходимости. Ты недавно проверяла все показатели, и я чувствую себя прекрасно. Просто... поговори со мной. Как Гарри? С Роном все в порядке? Ты видела маму в последнее время? У меня груда писем от них, но это ведь всегда только часть истории.

— Гарри, он... — Гермиона заколебалась и убрала палочку, — ему сейчас лучше. Последние несколько недель мы с Падмой держали его в больничной палате, чтобы он набирал вес и следил за сном. Так что... кажется, ему немного лучше. Его до сих пор мучают кошмары, я пыталась заставить его практиковать окклюменцию, но он не хочет меня слушать. С приближением битвы он наконец перестал спорить и ввязываться в рискованные рейды. Но он компенсирует это тем, что курит больше. — Гермиона тихо вздохнула. — В последнее время он очень молчалив, даже с Роном.

Она нервно теребила ногти.

— Рон... Рон держится. Он знает, что Гарри полагается на него, но его сердце все еще разбито из-за Лаванды. Он все еще думает, что смерть Кингсли — это его вина. Но он... он держится.

— Ты думаешь, завтра все получится?

Гермиона чувствовала себя так, словно у нее в желудке образовалась яма с кислотой.

— Ну, все нумерологические подсчёты точны. Флитвик и Минерва согласны с моей теорией, и до сих пор мы не нашли ничего, что может спровоцировать преждевременный взрыв. — Ее сердце бешено колотилось в груди, и она говорила все быстрее и быстрее. — Если его вообще не случится, а большая часть Сопротивления будет там...

— Я не имела в виду твою роль. Как ты думаешь, Орден может победить завтра?

Гермиона сглотнула, во рту пересохло.

— Мы попытаемся. — Она посмотрела на дверь. — Джинни, я не могу надолго остаться. Я должна выспаться и отдохнуть несколько часов перед завтрашним днем. У меня еще тысяча дел.

— Да, конечно, — расстроенно произнесла Джинни. — Не буду тебя задерживать.

Гермиона достала флаконы с зельем, чтобы восстановить чары спаттергрута, и убедилась, что они подействовали должным образом.

— Я сообщу, как все пройдет, как только мы узнаем, — сказала Гермиона, бросив взгляд на дверь.

— Скажи Гарри, что я люблю его. Скажи ему, что я верю в него, — голос Джинни дрожал.

Гермиона обернулась и слегка улыбнулась ей.

— Я так и сделаю.

Стояло самое раннее утро, когда группы Сопротивления начали выдвигаться в сторону Шотландии. Гермиона собиралась еще раз перепроверить запасы зелий. Падма уже провела необходимые подсчеты, но оставались некоторые зелья, о которых девушка не знала, и Гермиона хотела убедиться, что они все на месте. Она успела пересчитать половину склянок, когда почувствовала, что кто-то пересек ее личные охранные чары.

Захлопнув одно из отделений шкафа, Гермиона принялась пересчитывать флаконы с костеростом, когда в дверях появился Гарри.

Она остановилась и посмотрела на него.

Гарри редко навещал ее перед отъездом. Он уходил на задания, не говоря ни слова, оставляя некоторые их конфликты незавершенными, словно ожидая, что они продолжат разговор, как только он вернется. Или он останавливался, только чтобы быстро сказать: "Я ухожу. Увидимся через две недели".

О риске и опасности никогда не упоминалось. Это было похоже на летние каникулы в школе. Просто короткая разлука. Воссоединение всегда считалось неизбежным.

Он выглядел по-другому. За время пребывания в больничной палате черты его лица немного преобразились, а глаза казались менее тусклыми и запавшими. Его кожа была бледной, но уже не такой серой.

В нем чувствовалась какая-то задумчивая тоска. Она вдруг вспомнила худого