Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Эстон, Яков Гиль) и биться вместе с русскими против польских и литовских людей. Известили Пожарского, что они прибудут осенью в Архангельск, и просили заключить с ними договор. Пожарский отвечал, что «бояре и воеводы великих государств Российского царствия благодарят их и похваляют за желание, но теперь наемные люди не надобны Московскому государству; были польские и литовские люди сильны Московскому государству до тех пор, пока само Московское государство было в розни, а теперь московские люди стали заодно; те, которые были в воровстве, отстали от воровства; из доходов, какие собираются, дается жалованье ратным людям, стрельцам и казакам, а бояре, окольничьи, стольники, дворяне и дети боярские служат и бьются за веру и за свое отечество без жалованья». При этом Пожарский заметил, что русским людям удивительно то, что иноземцы, хотевшие вступить на службу Московскому государству, – в совете с французом Яковом Маржеретом. «Мы его знаем достаточно, – писал Пожарский, – он при Борисе выехал из цесарской земли с дьяком Власьевым, был пожалован поместьем и жалованьем; при Шуйском отправился во французскую землю, а потом снова пришел в Московское государство, пристал под Москвою к вору, который назвался вновь Димитрием Углицким, проливал христианскую кровь, потом пристал к полякам, приходил с Жолкевским под Москву, остался с Гонсевским в Москве, и когда поляки жгли Москву и рубили людей, он проливал христианскую кровь злее польских людей и потом ушел вместе с изменником Михайлом Салтыковым, награбивши московской казны. И теперь ему бы нам против польских людей помогать? Мы удивляемся этому. Нам кажется, Яков хочет войти в Московское государство по умышлению польского короля и польских и литовских людей, чтобы учинить Московскому государству какое-нибудь зло».

Стоя близ Троицы, Пожарский принимал от Дионисия благословение войску. Ополчение было поставлено в порядке на горе Волкуше. Со звоном вынесли из монастыря икону Живоначальной Троицы, иконы местных чудотворцев Сергия и Никона. Дионисий совершил водоосвящение и окропил им войско. Рассказывают, будто в то время сильный ветер дул прямо в лицо войску, обращенному на путь к Москве. Но как только совершилось водоосвящение, ветер стал дуть ополчению в тыл. Это сочтено добрым предзнаменованием. Московские люди утешались мыслью, что Бог поборает по них и благословляет их на благое начинание[1058].

III. Струсь заменяет Гонсевского в Кремле. – Движение Ходкевича. – Прибытие Пожарского к Москве. – Битва на Девичьем поле. – Битва на Замоскворечье. – Отбитие возов с запасами. – Потери Ходкевича. – Его отступление от Москвы

В течение трех с половиною месяцев, когда Пожарский стоял в Ярославле, положение поляков в Кремле было таково, что их выжить оттуда было легче, чем после; оттого-то власти троицкие так торопили Пожарского. Ходкевич стоял в Можайске и ожидал свежих сил. Смоленский воевода Якуб Потоцкий известил его, наконец, что высылает племянника своего Николая Струся с тремя тысячами на смену тем, которые сидели в Кремле. Но Потоцкий, соперник Ходкевича, хотел вместе с тем удалить литовского гетмана от участия и настроил своего племянника в таком же духе. Ходкевич выступил из Можайска и стал за пятьдесят верст от Москвы. Здесь он ожидал Струся целых четыре недели. Из его стана доставили кремлевскому гарнизону продовольствие, свободно проходили в Кремль запасы. Жолнеры требовали жалованья, а Ходкевич успокаивал их письменным ручательством, уверял, что король приедет ко дню св. Матвея, 12 сентября, и уговаривал подождать до этого времени. Со своей стороны он писал к королю, упрашивал его идти поскорее под Москву с Владиславом и собрать плату для войска. После четырех недель стоянки Ходкевич двинулся к Москве. Струсь шел вслед за ним. В первых числах июня Ходкевич перешел Москву-реку и стал на Девичьем поле; и Струсь пришел под Москву и стал особым обозом. Тут начались переговоры и споры. Струсь требовал, чтобы Гонсевский сложил с себя звание начальника Москвы и уступил ему. Ходкевич стал защищать Гонсевского и считал требование Струся оскорблением заслугам Гонсевского. Но сам Гонсевский рассудил, что честь невелика оставаться в столице и благоразумнее будет уступить ее сопернику, который безрассудно домогался этой чести. Он мало надеялся успеха при медленности Сигизмунда, при всеобщем ожесточении русских против польской власти, при деморализации войска. Он видел впереди плачевный исход всего московского дела – и охотно сложил с себя начальство. Струсь со своим отрядом вошел в Кремль. Тогда сторонники Гонсевского нашли в этом предлог оставить Москву. Они раздражались тем, что любимый полководец оставил свое место, и сами не хотели повиноваться его сопернику. Таким образом, Струсь своим приходом скорее ослабил польскую власть в Московской земле, чем усилил. Из прежних воинов, занимавших Кремль, со Струсем осталась только часть сапежинцев под командою Будзила[1059]. Остальные примкнули к войску Ходкевича, потребовали уплаты за те вещи, которые им были заложены. Заплатить им было нечем. Тогда четыре тысячи сапежинцев составили новую конфедерацию и ушли со своими залогами в Польшу – взыскивать самовольно следуемое им за службу жалованье с королевских имений[1060]. Ходкевич рассчитал, что ему незачем стоять под столицею, и опять отправился сбирать продовольствие кремлевскому гарнизону. Сам он стал под Крайцарёвым[1061], а его жолнеры ходили отрядами собирать запасы, и так как вблизи повсюду край был ограблен, то они пустились в глубину Новгородской земли и там были разбиты шведами[1062]. Вся забота Ходкевича была та, чтобы как-нибудь продовольствовать гарнизон до зимы, когда надеялся прибытия короля до окончания сейма. Тут-то самое удобное время было ярославскому ополчению явиться под Москвою. Но Ходкевичу, вероятно, было известно, как не ладилось в русском ополчении, и оттого-то он сам не спешил. Уже в августе поймали русского пленника, и тот сказал, что Пожарский наконец идет к Москве. Тогда Ходкевич двинулся к столице, поспешая прийти туда раньше Пожарского.

Пожарский предупредил Ходкевича и 20 августа подходил к разоренной столице. Прежде всего он отправил передовой отряд высмотреть удобное место для стана. Посланные нашли такое место против Арбатских ворот.

Тут пришли и допущены были к Пожарскому и Минину посланцы от Трубецкого. Они приглашали их с ополчением стать в одном таборе с казаками, но у земских людей были живы воспоминания времен Ляпунова и оставалась сердечная неприязнь к казачеству. Пожарский и Минин отвечали: «Мы не можем стоять в одном таборе с казаками: они начнут враждовать с нашими людьми».

Отпустивши посланцев, предводитель двинул ополчение к Москве, и, когда оно приближалось к ее обширным развалинам, Трубецкой сам выехал навстречу Пожарскому. Трубецкой был боярин, пожалованный в это звание тушинским «вором». Пожарский – только стольник. Трубецкой тогда