Смутное время - Николай Иванович Костомаров

была пешая, другая конная; побежали обе; конная смяла пешую. В этой схватке перед глазами Минина был убит племянник его, бывший с ним в ополчении. По почину Минина московские люди бросались на Замоскворечье. «Бой разыгрался, – по выражению летописца, – зело великий и преужасный». В полдень казаки достигли литовского обоза, отрезали и захватили четыреста возов с запасами[1067].

Тогда Ходкевич понял, что все пропало; цель, для которой он пришел, не достигнута; он приказал спасать остаток возов и уходить.

Литовцы с наступлением ночи удалились к Воробьевым горам. Ратные люди и казаки хотели их преследовать, но воеводы закричали: «Довольно! Двух радостей в один день не бывает: как бы после радостей горя не отведать!» Успех был полный. Русским достались запасы, которые вез Ходкевич осажденным. Поражение литовского гетмана до того было пагубно, что у него оставалось не более четырехсот конных. Несмотря на то, что осажденные были заперты, Ходкевич нашел, однако, способ сообщить им, что он должен удалиться, набрать новых запасов, и обещал явиться в продолжение трех недель со свежим войском и продовольствием[1068].

Двадцать восьмого августа Ходкевич со своим войском ушел совсем от столицы. «О, как нам горько было, – говорит один из осажденных, – смотреть, как литовский гетман отходит, оставляя нас на голодную нужду!»[1069]

На дороге ушли от него южнорусские казаки, они отправились на северо-восток и разорили Вологду[1070]. Литовский гетман ушел к Вязьме и решился оставить осажденных на произвол судьбы. Он писал королю, что беда происходила от медленности его величества.

IV. Осада Кремля и Китай-города русскими. – Письма Пожарского к полякам. – Гордый ответ поляков. – Голод и людоедство между поляками. – Взятие русскими Китай-города. – Поляки кладут оружие. – Освобождение Москвы. – Судьба польских пленников

Число осажденных в Кремле увеличилось. Во время суматохи успел прорваться в город полковник Невяровский с тремя стами пехоты, но при недостатке продовольствия это умножение военных сил могло послужить к большей тягости и затруднениям. Русские заперли Кремль и Китай-город со всех сторон. На Замоскворечье, в черте Деревянного города, стояли казаки; на другой стороне русские выкопали глубокий ров; он шел, начиная от одного пункта на берегу Москвы-реки, огибая Каменный город (т. е. Кремль и Китай-город) и упираясь затем в другом месте о берег Москвы-реки[1071]. Заплели высокий плетень в два ряда и насыпали земли между его стенами. В трех местах были построены туры, с которых палили в город: первые около Пушечного двора на северо-западной стороне, вторые в Георгиевском девичьем монастыре, а третьи на Кулишках у Всех Святых[1072]. Простояли таким образом недели две.

Победа над Ходкевичем примирила Пожарского с Трубецким. До сих пор у них разряды были разные и Пожарский не хотел ни за что соединиться с казаками; но после того, как казаки хорошо показали себя в общем деле, оба предводителя съехались, помирились и положили постоянно съезжаться на Неглинной-на-Трубе: там устроили общий разряд, управлявший всею осадою[1073]. В грамотах, разосланных об этом, приказывалось слушаться только таких указов, которые будут посылаться разом от двух военачальников – Трубецкого и Пожарского; то же, что указывалось по грамоте, посланной одним только из них, заранее объявлялось ни для кого не обязательным. Но казаки скоро опять стали враждебно против земства. Их возбуждали враги Пожарского, прибывшие в стан 5 сентября. Главные из них были Иван Шереметьев и князь Григорий Шаховской, известный старый заводчик смут. С ними заодно был брат Ивана Шереметьева, Василий, князь Иван Засекин и Иван Плещеев, погубивший псковского самозванца. Они восстановляли казацких атаманов, а через них всю казацкую громаду на земство. «Нам не платят за службу, – кричали казаки, – дворяне обогащаются, получают поместья в Русской земле, а мы наги, босы и голодны». Одни намеревались уйти на Украину, другие грозили напасть на дворян, ограбить их достояние и самих убить. Среди неурядиц и волнения келарь, уже прежде посуливший казакам казну монастырскую, отправился к Троице, и там архимандрит держал совет со старцами, как делу помочь. Денег в обители не было, но оставались нетронутыми церковные облачения, вышитые золотом и саженные жемчугами. Троицкие власти отправили их в залог казакам на тысячу рублей и обещали выкупить в скором времени. Вместе с тем они послали казакам убедительное воззвание и в нем расхваливали их мужество и доблести. Когда троицкая грамота была прочитана в казацком кругу, казаки до того были тронуты, что решили отправить назад присланные в залог вещи. «Мы все сделаем по прошению троицких властей, – сказали они, – какие бы скорби и беды ни пришлось нам терпеть, все выстрадаем, а отсюда не отойдем, не взявши Москвы и не отомстивши врагам пролития христианской крови». С таким ответом поехали к Троице двое атаманов[1074].

Пятнадцатого сентября Пожарский послал в город к осажденным полякам письмо, обращенное к полковникам Страбинскому и Будзилу, к ротмистрам, черкасам и гайдукам, минуя Струся. Он писал:

«Нам ведомо, что вы, будучи в Кремле в осаде, терпите немерный голод и великую нужду и ожидаете день со дня своей погибели, а крепитесь потому, что Николай Струсь и московские изменники Федька Андронов со товарищи упрашивают вас, ради живота своего. Хотя Струсь учинился у вас гетманом, но он не может вас спасти. Сами видели, как гетман приходил и как от вас ушел со срамом и со страхом, а мы еще были тогда не со всеми силами. Объявляем вам, что черкасы, которые были с паном гетманом, ушли от него разными дорогами; дворяне и дети боярские, ржевичи, старичане и прочих ближних городов взяли в плен живьем пятьсот человек, а сам гетман со своим полком, с пехотою и с служилыми людьми ушел в Смоленск 13 сентября. В Смоленске нет ни души: все воротились с Потоцким на помощь гетману Жолкевскому, которого турки разбили. Королю Жигимонту приходится теперь о себе самом помышлять, кто бы его от турок избавил. Жолнеры Сапеги и Зборовского в Польше разорения чинят. Так вы не надейтесь, чтобы к вам кто-нибудь пришел на помощь. Все горе стало от неправды короля вашего Жигимонта и польских и литовских людей, нарушивших крестное целование. Вам бы в той неправде душ своих не губить и нужды такой и голоду за них не терпеть. Присылайте к нам, не мешкайте; сохраните свои головы, а я беру вас на свою душу и всех ратных людей своих упрошу: кто из вас захочет в свою землю идти, тех отпустим без всякой зацепки, а которые сами похотят Московскому