Смутное время - Николай Иванович Костомаров

иноземца, ни законопреступного сына Марины. Из Новгорода прибыл на собор Богдан Дубровский, в качестве посланника от Делагарди, и объявил, что королевич уже идет в Новгород, напоминая, что из Ярославля ссылались об этом. Ему велели передать Делагарди такой ответ воевод и выборных людей: «У нас и на уме того нет, чтоб нам взять иноземца на Московское государство; а что мы с вами ссылались из Ярославля, так это мы делали для того, чтобы вы нам в те поры не помешали и не пошли на наши морские города; теперь же Бог Московское государство очистил, и мы ради с помощью Божьею идти биться за очищение и Новгородского государства». Никто, если б внутренне и хотел, не посмел тогда заикнуться об избрании какого бы то ни было иноземца. Все согласились на то, чтоб выбрать достойного царя из своих.

Казалось, нечего было даже рассуждать. Заранее можно было предвидеть, что выбор падет на Михаила, сына Филаретова. Еще в 1610 году Жолкевский видел, что те из московских людей, которые не желают иметь царем иноземца, желают – одни Голицына, другие Михаила Романова. Теперь Голицына не было. Михаилу никто не мешал. Никакой другой род в Московском государстве не пользовался такою любовью, и никто не заслужил ее более, как род Романовых. В народном чувстве не изглаживалась память добродетельной Анастасии; помнили любимого в свое время народом Никиту Романовича: не только никто на него не мог сказать, чтобы он был причастен к мучительствам царя Ивана Грозного, но о нем сохранились предания, что он постоянно заступался за мучеников, хоть и самому ему за то грозил гнев царский. Свежи были в народном воспоминании страдания его детей при Борисе, печальная смерть трех братьев в изгнании, заточение Феодора и его супруги. Народ в то время ужасно выстрадал; у него и сочувствие обращалось к такому роду, который также выпил горькую чашу, да еще безвинно. У русского народа с Романовыми поэтому стала сердечная, крепкая связь взаимных страданий. Наконец, последний подвиг Филарета, его твердость в деле посольства, его плен во вражеской земле – все давало ему в народном воображении значение мученика за святую веру, за Русскую землю, за правое дело. Все это должно было склонять все сердца, усиливать все побуждения в пользу Михаила. Не обошлось, однако, без волнений и козней, пока еще не съехались все на собор и не приступили к решительному выбору. Домогались некоторые из бояр получить венец, подкупали голоса, подсылали своих пособников к выборным: это производило волнение. Есть известие, что были голоса в пользу Василия Голицына, который находился в Польше в плену; но его положение не давало хода таким заявлениям; тоже некстати вспоминали о возвращении короны Шуйскому; было мнение в пользу Воротынского, но против этого возразили тотчас, что он уже стар. Федор Шереметев, родственник Романовых, склонял думных людей в пользу Михаила Федоровича и указывал, что народ весь его одного хочет[1088].

Начались письменные извещения дворян, что они желают царем Романова, а потом последовало такое же заявление и от казаков о том, что ближе всех к прежнему царскому роду – Романовы. Толпа из дворян, детей боярских и казацких атаманов пришла к Авраамию Палицыну, который жил тогда в Богоявленском монастыре на Троицком подворье. Принесли ему челобитную, подписанную многими об избрании Романова, кланялись и просили, чтоб Авраамий представил эту челобитную Освященному собору, боярам и всем земским людям. Палицын похвалил их за то и представил это мнение. В это время прибыл из Калуги гость Смирной с челобитной от Калуги и от всех северских городов: и в ней было показано, что во всех городах не хотят никого видеть царем, кроме Михаила Федоровича Романова. Время дотянули до 21 февраля, когда была первая неделя Великого поста. Не было в Москве еще боярина князя Мстиславского, не было и некоторых выборных. Между тем казаки, составлявшие главную военную силу, громко кричали, что не допустят иного царя, кроме Михаила Федоровича. В этом желании и у земских, и у казаков не было розни. Прибыл наконец Мстиславский, собрались все выборные. Тянуть дела нельзя было долее.

В неделю православия собрали всех выборных на Красную площадь. Набралась туда громада всякого звания народа обоего пола и вооруженные толпы казаков, готовые поднять оружие, если б не сделалось по их воле. Рязанский архиепископ Феодорит, Авраамий Палицын, архимандрит Новоспасского монастыря Иосиф, боярин Василий Петрович Морозов – все сторонники Михаила – взошли на Лобное место. Но им не пришлось ни говорить, ни спрашивать. Прежде чем один из них успел сказать слово, все сборище в один голос закричало: «Михаил Федорович Романов будет царь-государь Московскому государству и всей Русской державе!» «Се бысть по усмотрению всесильного Бога», – сказал Авраамий. После этого единодушного избрания не оставалось места боярским козням. Надобно было повиноваться голосу народа. Нам, к сожалению, неизвестны те пружины, которые употребляли в дело противники Михаила, но ясно, что, между прочим, скорому, беспрепятственному избранию Михаила помогло то, что казацкая громада, вместо того чтоб противодействовать земщине, как это делалось во многих случаях прежде, провозгласила его царем разом с земскими людьми. Это подало повод полякам говорить, что Михаила выбрали не бояре, а взбунтованное казачество. После избрания в Успенском соборе пели молебны с колокольным звоном и на эктении провозгласили новонареченного царя Михаила Федоровича. Молились Богу о том, чтобы греческая вера в Российском государстве сияла на всю вселенную, а пресветлое царское имя перед всеми великими государями было славно и страшно, к очищению, расширению и к прибавлению великих государств[1089]. Вслед за тем совершилась присяга новому царю по чинам, начиная от бояр до казаков и стрельцов.

В следующие затем дни земский собор снарядил посольство для приглашения нового царя. Выбраны были от Освященного собора, то есть от духовенства, те же, что в неделю православия выходили спрашивать народ: архиепископ рязанский Феодорит, троицко-сергиевский келарь Авраамий Палицын, два архимандрита, новоспасский и симоновский, и протопопы из соборов. От светских чинов должны были ехать двое бояр: Федор Иванович Шереметев и князь Владимир Иванович Бахтеяров-Ростовский, окольничий Федор Васильевич Головин, дьяк Иван Болотников, а с ними служилые люди из разных чинов по спискам, стольники, стряпчие, дворяне московские, дьяки, жильцы, дворяне и дети боярские из городов, головы стрелецкие, гости, атаманы, казаки, стрельцы и других чинов люди; посланным дали письменный наказ, по которому они должны были пригласить новонареченного государя. Отправивши это посольство, Земский собор послал гонцов в разные города с грамотами. Собор выбранных людей извещал всю Русскую землю, их