Избранное - Муса Мустафович Джалиль

глаза,

Но у меня б нашлась слеза для друга —

Свидания счастливая слеза.

Не дни, не месяцы, а годы горя

Лежат горою на моей груди…

Судьба, так мало у тебя прошу я:

Меня ты счастьем встречи награди!

Октябрь, 1942

Перевод Р. Морана

Лекарство

Заболела девочка. С постели

Не вставала. Глухо сердце билось.

Доктора помочь ей не умели,

Ни одно лекарство не годилось.

Дни и ночи в тяжких снах тянулись,

Полные тоски невыразимой.

Но однажды двери распахнулись,

И вошёл отец её любимый.

Шрам украсил лоб его высокий,

Потемнел ремень в пыли походов.

Девочка переждала все сроки,

Сердце истомили дни и годы.

Вмиг узнав черты лица родного,

Девочка устало улыбнулась

И, сказав «отец» – одно лишь слово,

Вся к нему навстречу потянулась.

В ту же ночь она покрылась потом,

Жар утих, прошло сердцебиенье…

Доктор бормотал тихонько что-то,

Долго удивляясь исцеленью.

Что ж тут удивляться, доктор милый?

Помогает нашему здоровью

Лучшее лекарство дивной силы,

То, что называется любовью.

Октябрь – ноябрь (?), 1942

Перевод М. Лисянского

Меч

Кто с мечом к нам придёт,

от меча и погибнет.

Александр Невский

«Клинок с чеканной рукоятью

Тяжёл на поясе твоём,

И сапоги покрыты пылью, —

Ты утомлён, войди в мой дом.

И шёлковое одеяло

Я постелю, желанный мой,

Омыть и кровью и слезами

Успеешь грудь земли сырой».

И голос молодой хозяйки

Немецкий услыхал майор,

Он в дом вошёл, дверями хлопнул

И смотрит на неё в упор.

«Кто ты, красавица, не знаю,

Но ты годишься для любви.

Обед готовь, достань мне водки

И поскорей в постель зови».

Сварила курицу хозяйка

И водку льёт ему в стакан.

Глазами масляными глядя,

Майор ложится, сыт и пьян.

Тогда она, покорна с виду,

Сняв сапоги с «господских» ног,

Берёт мундир серо-зелёный

И разукрашенный клинок.

И, развалившись кверху брюхом,

Объятий сладких ждёт майор,

Но вдруг он видит над собою

Блеск стали и горящий взор.

«Ты осквернил мой край родимый,

Ты мужа моего убил —

И раскрываешь мне объятья,

Чтоб утолить свой подлый пыл!

Ты пожелал, чтоб я ласкала

Моей отчизны палача?

О нет! Кто к нам с мечом приходит,

Тот погибает от меча».

И до чеканной рукояти

Клинок ему вонзился в грудь.

Майор, головорез отпетый,

Окончил свой бесславный путь.

Он угощеньем сыт по горло.

Кровь заструилась, клокоча.

«Умри! Кто к нам с мечом приходит,

Тот погибает от меча».

Октябрь – ноябрь (?), 1942

Перевод А. Тарковского

Звонок

Однажды на крыльце особняка

Стоял мальчишка возле самой двери,

А дотянуться пальцем до звонка

Никак не мог – и явно был растерян.

Я подошёл и говорю ему:

«Что, мальчик, плохо? Не хватает роста?..

Ну, так и быть, я за тебя нажму.

Один звонок иль два? Мне это просто».

«Нет, пять!»

          Пять раз нажал я кнопку.

А мальчик мне:

          «Ну, дяденька, айда!

Бежим! Хоть ты большой смельчак, а трёпку

Такую нам хозяин даст – беда!»

Декабрь, 1942

Перевод Л. Пеньковского

Раб

Поднял руки он, бросив винтовку,

В смертном ужасе перед врагом.

Враг скрутил ему руки верёвкой

И погнал его в тыл под бичом,

Нагрузив его груза горою,

И – зачёркнут он с этой поры.

Над его головой молодою

Палачи занесли топоры.

Словно рабским клеймом ненавистным,

Он отмечен ударом бича,

И согнулось уже коромыслом

Тело стройное, как свеча.

Разве в скрюченном этом бедняге

Сходство с воином в чём-нибудь есть?

У него ни души, ни отваги.

Он во власти хозяина весь.

Поднял руки ты перед врагами —

И закрыл себе жизненный путь,

Оказавшись навек под бичами.

То, что ты человек, – позабудь!

Только раз поднял руки ты вверх —

И навек себя в рабство ты вверг.

Смело бейся за правое дело,

В битве жизни своей не жалей.

Быть героем – нет выше удела!

Быть рабом – нет позора черней!

Январь, 1943

Перевод М. Львова

Хадича

Хадича тонка, как ветка,

И с гуляния нередко

За полночь она приходит:

Любит погулять соседка.

Старый сторож рано что-то

Затворил вчера ворота

И заснул к её приходу.

Как же быть ей? Вот забота!

Ночевать под лунным светом

У забора даже летом

Нелегко, будь даже совесть,

Как лицо, чиста при этом.

Хадича, уняв досаду,

Стала лезть через ограду

И о гвоздь внезапно юбку

Порвала, беря преграду.

Девушка, войдя в светёлку,

Поступила б не без толку,

Если бы не поленилась

Ниткою взнуздать иголку.

Но она сказала: «Поздно.

Ишь как небо нынче звёздно».

И, отдавшись сну безвольно,

Поступила несерьёзно.

Утром, скинув одеяло,

Потянулась, еле встала

И помчалась на работу:

Времени осталось мало.