Девочка на шаре (сборник) - Вадим Иванович Фадин

Когда Даниил прилетел сюда снова, уже нарочно, он был во всеоружии (аппарат болтался на шее) и лишь опасался, что бдительные солдаты пресекут его самодеятельность, едва он снимет крышку с объектива – напрасно, потому что ещё с прошлого раза знал от диспетчера, милой девушки в форме с погонами прапорщика, что стоит выйти за забор, и можно фотографировать сколько душе угодно – и пейзажи, и собачьи упряжки, буде те прибегут, и даже заинтриговавший его (ему дали посмотреть в бинокль) спуск то ли в овощной склад, то ли в бомбоубежище; Даниил спросил, что там, и она сказала: туннель, он спросил, куда, и она шепнула на ухо: дальше. В его понимании дальше было некуда, потому что аэродром назывался «Конец света» – название, придуманное явно для конспирации, но другого Даниил так и не услышал, не увидел (впрочем, не увидел и никакого, ни на какой стене), – и по законам природы и веры за означенным концом ничто не могло бы существовать для живущих на этом свете (он быстро сообразил, что за краем этого должен начинаться – тот).

В то, что здешняя местность и в самом деле, и у географов считалась краем земли, поверить было легко, потому что наверняка им были известны и другие края того же: мало ли где и кому вздумалось когда – то провести границу. Однажды Даниил слышал от бывалого человека, что португальцы определили на своём берегу точку, западнее которой нет в Европе, и там, стоит лишь, обойдя многозначительный крест, подойти к обрыву, как всякий поймёт: вот он, конец земли, а впереди, хоть прогляди глаза, будет лишь океан, океан и ничего, кроме океана (Даниил возразил было, напомнив, что таким путём, хочешь или нет, а не минуешь Америки, но рассказчик только отмахнулся: Америка – это же миф).

До входа в туннель пришлось идти и идти, и пока Даниил туда добрался, не только успело зайти солнце, но и наступили поздние сумерки, и он уже не видел, а лишь угадывал впереди и внизу незапертые ворота. За ними тьма и вовсе сгустилась до предела, так что смешно стало представить себе, будто можно сделать ещё темнее – на грамм, на градус, на полутон… что возможна ещё какая – то ступень темноты. Если до сих пор он ещё мог надеяться разглядеть случайную звёздочку или светлячка, то с истечением вечера (по часам было будто бы не так поздно) потерялась уже всякая надежда.

Он долго думал, что всё ещё бредёт по голой равнине (не дай Бог – по лесу, пересчитывая лбом стволы), по долине, пока несколько раз не притёрся локтем к бетонной шершавой стене, поверив тогда ещё и в потолок, присущий всякому коридору. Немедленно поправившись – туннелю, – он было обрадовался тому, что теперь можно бы ждать и банального света в конце – напрасно: коли он уже добрался до конца света, то что тут было надеяться на разрыв трубы, пролом в стене, лифт для инвалидов или пожарную лестницу? С другой стороны, не напрасно же построили этот ход… Зато напрасной могла стать нынешняя прогулка: Даниил скоро упал духом, не зная, чего ждать в конце пути: вступления в освещённые факелами сказочные чертоги, пошлого столкновения с заткнувшей трубу глухой перегородкой или всё же каких – то встреч. Соответственно не знал он и своей очередной цели без цели. Его вылазка была бы оправданной, когда бы затевалась ради спорта, однако для него такие выдумки не имели смысла; он не раз задавал самым разным людям один и тот же вопрос: что прибудет у человечества, если он, ставши футболистом, ловко закатит мяч мимо вратаря в чужие ворота?

Или – если промажет? Или: а что прибудет, если он в одиночку влезет на гигантский осколок камня, торчащий где – то над облаками, чуть ли не в стратосфере, где уже нечем дышать? Потом, правда, будет что рассказать за столом.

Повернуть назад он не торопился, а задавал себе задачки: пройду ещё пять минут – и посмотрю, нужно ли продолжать, потом ещё пять, потом ещё – и шёл дальше, потому что не зря же потерял уже столько времени; вдобавок, сам по себе обратный путь – тягучий подъём – не привлекал его. Впереди он всё – таки надеялся на что – то интересное – иначе почему девушка – прапорщица его не отговорила, а посоветовала: пойдите, посмотрите. Вот он и смотрел.

Давно уже не поступал он так безрассудно – нырнул, не зная дна, куда – то во тьму, рискуя или разбиться о близкие камни, или быть втянутым сильным течением в гиблое место, а если говорить проще, то просто влез в чужой подпол, а то и в нору, не ведая, не затаился ли в её глубине зубастый хозяин.

Много такого может затаиться в темноте, перед чем любой из нас бессилен.

– Рыба – кит, – засмеялся Даниил, уже нервничая и понимая, что давно уже должен был бы идти под водою, и недоумевая: разве край земли – это одновременно не край воды?

– И что ни вообрази, – неизвестно для кого храбро произнёс он через минуту, – а конец света – страшная должна быть вещь.

Страшная, по определению, но он не испугался же – просто за много бесполезных часов перелёта не успел обдумать свои возможные приключения и не принял новой игры, в которой мировой катаклизм маскировали названием местности; в ней были свои тонкости, и Даниил заподозрил в самом существовании ненужного на первый взгляд туннеля что – то вроде отрицания конца.

– Бред, – уже негромко продолжил Даниил спустя ещё минуту. – Существует ли конец света или только ещё теряется где – то впереди, всё равно, мне уже не вернуться назад.

Утешая себя, он вопросил, уже в мыслях: «Да какой же может быть конец у шара?»

Тотчас неясно забрезжил и другой вопрос, нечто вроде «А был ли шар?» – оттого что недавно ему попалось в жёлтой печати предположение, будто Земля имеет форму вовсе не глобуса, а всего – навсего – таблетки. Теперь Даниил нашёл, что будь наша планета и в самом деле плоской, ему открылись бы новые возможности: дойдя у конца света до кромки, он мог бы поднырнуть под неё и тогда пуститься в обратный путь по тому же диску, только теперь уже – будто бы вверх ногами, как муха – по потолку, став скрытым ото всех оставшихся в старой стране