Девочка на шаре (сборник) - Вадим Иванович Фадин

чудес. Впрочем, стражи далеко бы его не пустили, а выползя из – за сугробов, скрутили б и отволокли на заставу, чтобы потом неделями нудно допытываться, отчего он решил стать антиподом.

Зачем Даниил пустился в авантюру, сейчас он не сказал бы даже и сам себе, но не напрасно же его тянуло в заброшенный подземный ход чуть ли не пуще, нежели – на натуру, с камерой в руках. Так длинен был пустой тёмный туннель, что Даниил усомнился, не ведёт ли он на тот свет, не привёл ли уже – могло случиться и так. В читанных прежде Даниилом рассказах тех, кто пережил клиническую смерть, всегда присутствовал туннель (со светом в конце, да ведь когда – нибудь и здесь включат какую – нибудь лампочку), выводящий к месту невероятных встреч; чтобы пережить такое, нужно было всего лишь умереть.

Тогда, если Даниил действительно умер, ему в конце концов (о, опять – в конце!) должны были бы повстречаться погибшая несколько лет назад жена, давно ушедшие предки, многие отставшие от них близкие – и даже его собака. Для всего такого, понимал он, нужен был особенный свет, Даниил даже почувствовал, как тот изготовился затеплиться внутри… но лишь – внутри, не открывшись во внешнюю тьму.

К счастью, ни колдобины, ни бугры сплетённых корней, ни подлые ступени ему не досаждали, и он, немного привыкнув и уже не боясь упасть, шёл, хотя и шаркая, но более или менее уверенно, зато каждый миг ждал лобового (в самом буквальном смысле) столкновения с поперечной стеной и не мог даже ненадолго опустить протянутую вперёд руку. Устав так её держать, он замечтал о каком – нибудь прутике и невольно то и дело поглядывал под ноги, не валяется ли – быть может, и валялся где – то, да поди его разгляди…

От темноты у него разболелась голова: так сильно он вглядывался.

Скоро он всё – таки споткнулся – не о случайную неровность, а о собственный башмак – видимо, устал, если ноги стали заплетаться, – и выругался в сердцах. В ответ донеслось не эхо, а смешок.

– Неужели тут есть кто – то живой? Эй! Эй! – бросил он в темноту, и невидимая женщина ответила издалека, что – есть, пока.

– Не двигайтесь, пожалуйста, – попросил он: иначе было бы не догнать.

Так они и соединились: он что – то коротко восклицал, одну гласную («Э!»), женщина отвечала не длиннее («Я!»), и Даниил сумел вообразить, будто нашёл что – то вроде опоры в пространстве. Иными словами, их перекличка оказалась не лишённой содержания.

Наконец женщина остановила его рукою.

– Далеко же вы зашли, – услышал он и почувствовал, как кровь отливает от лица (находись он в другом месте, сказал бы: потемнело в глазах); наверно, ещё немного – и он упал бы: голос… В первый момент он даже не разобрал, о чём говорит женщина – так странен был её голос: такой же или этот самый когда – то принадлежал Лоре, его погибшей жене. «Уж не умер ли я, на самом – то деле? – серьёзно спросил он себя. – Вот и этот туннель… И Лора вышла встречать…».

Постепенно до него всё – таки дошёл нехитрый смысл слов женщины, и он объяснил:

– Дорога – как началась, так и запятую поставить негде… Но вы – то как? Без фонаря…

– Не на что светить: иди да иди. У меня есть прутик.

– А не страшно? Одной?… Интересные, однако, пошли нынче девичьи прогулки.

Она фыркнула:

– Девичьи!..

– Виноват. Да на свету уточним, надеюсь, – пробормотал он. – Хотя… любой слепец разобрался бы на ощупь.

– Попробуйте и вы, – подумав, предложила она.

– Забавно. Это что – то новое.

Даниилу ещё не приходилось начинать знакомство с женщиной с её ощупывания – да он просто не смел прикасаться к чужим лицам. Сейчас же темнота позволяла многое; прежде чем приступить, он успел вообразить нежность девичьей кожи и её тепло, и влажность губ… «Заодно сразу можно будет и поцеловать», – предположил он, возбуждаясь и одновременно рисуя себе страшную картину завтрашнего пробуждения рядом со страшилищем.

В одном фантазия не подвела его: женская щека оказалась свежей, ароматной и («О Боже, разве я научился узнавать возраст по запаху?») всё – таки не юной, зато черты лица так ему и не открылись, и он даже и через минуту, наверно, появись рядом ещё одна женщина, не различил бы их; пожалуй, только Лору он бы узнал и на ощупь, и на запах, вкус и слух, а пока же смел бы утверждать то лишь, что эта женщина, с её узким носом и сочными, но скромной величины губами, не может быть негритянкой – мысль об уподоблении чернокожей пришла Даниилу неизбежно – оттого, что и он, и никто не разглядели бы её на здешнем фоне.

Опуская руку, он не преминул коснуться – легко, вскользь, словно невзначай – её выпуклостей, узнав всё, что позволила плотная одежда. Черт же лица Даниил попросту не понял, они выглядели, как у всех (только с Лорой он бы её всё – таки не спутал, не сравнил бы), и больше сравнивать было не с кем; ему пришлось признаться, что нет, не постиг (чуть было не сказал «не расщупал») лица, и женщина простила: ещё будет случай.

Она, поворачиваясь, случайно задела Даниила рюкзаком, в котором лежало что – то жёсткое, с углами, и тогда объяснила: туфли, а потом добавила: книга, но он не стал спрашивать, какая, всё равно ответ не имел здесь значения, и вместо этого сказал, будто извиняясь:

– Эта темнота…

– Но – вечер…

– Это лишь догадки.

– Можно не заметить дождя.

Даниил всполошился:

– Разве тут нет потолка? Я думал, мы в трубе. А – море?

– Никогда не знаешь, откуда капнет.

– И – кто. И всегда капают – на меня.

– Я даже подозреваю аварию.

Даниил сразу вспомнил старую шутку: конец света – это авария на электростанции; здесь она, однако, прозвучала бы пошло.

Женщина продолжила, объясняя:

– Раньше тут кое – где попадались лампочки. Как бакены на реке.

– Но голос! Это не ваш голос! Вы… Вы кто?

Он хотел только узнать её имя («Только бы – не Лора») и загадал возможные ответы – Валя, Зина, Нина, хотя в его сюжете годилась только Алиса, – и она ответила: Нина.

– Как славно, – похвалил он себя за догадку. – Выходит, вы здесь не впервой?

– Пару раз проходила.

– И знаете, куда идти? Ну да, вперёд, я понимаю, но – зачем? Там что –