Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

Царёв, конечно, тот ещё дебил! Устроить такую лютую дичь для шестнадцатилетней девчонки. Совсем крышей поехал, идиот.

— Ты замёрзла. Дождь лупит. Идём в машину, — нехотя отодвигаю её от себя и, стиснув ледяные, тонкие пальцы, тяну за собой к тачке.

Там усаживаю её на пассажирское сиденье и запоздало замечаю, что на ней даже обуви нет. Ступни мокрые и грязные.

Звездец.

Она босиком и в белье. Получается отобрали телефон, вывезли, раздели, разули и вышвырнули на трассу. Степень жестокости даже меня поражает, хотя видел я в своей компании многое.

Обхожу "бэху" спереди, занимаю место за рулём и сразу врубаю на всю обогрев салона и сидушек.

Заболеет же, сто пудов.

Снимаю айфон с подзарядки. Звоню сестре.

— Алло…

— Чтобы через полчаса была у дома, иначе больше вообще никуда на хрен не выйдешь, — сбрасываю вызов и бросаю телефон в карман двери.

Выезжаю на трассу, какую-то часть пути мы с Назаровой оба молчим, но потом я этой гнетущей тишины не выдерживаю.

— Вот на хрена ты попёрлась туда с Соколовским, скажи? Мозг есть вообще?

— Мы не к Царёву ехали, — кутаясь в мою рубашку, отзывается бесцветным голосом.

— В смысле не к Царёву?

— Соколовский обманул меня. Сказал, что идём в кино, — вытирает тыльной стороной ладони щёки.

Дура.

— И ты повелась? Я же предупреждал насчёт него! Говорил тебе, что ему нельзя доверять.

— Я не думала…

— Не думала точно! — перебиваю довольно резко и она виновато опускает голову. — А на игру какого дьявола согласилась?

— Они же сказали, что это просто прятки в темноте.

Просто прятки. Ну да.

— Я не знала, что по лабиринту будут гонять меня одну.

— Детский сад, Назарова, ей богу! Неужели не понимала, что будут издеваться? Ты ведь в курсе того, как они к тебе к относятся.

— Мне показалось, ребята искренне хотят помириться и зарыть топор войны…

Офигеть, наивная.

— Ты, твою мать, в каком мире живёшь? Ещё не дошло, куда попала?

— Теперь дошло, — шмыгает носом.

— А если бы Мира не рассказала мне про ситуацию? Что тогда, Назарова, м? Искали бы труп новоиспечённой Немцовой в лесополосе? Ты хоть представляешь, что эти трое могли с тобой сделать?

— Твои друзья ничем не лучше, — снова начинает плакать.

Напрягают её слова.

— Они приставали к тебе? — нахмурившись, уточняю.

— А ты разве не видел? — язвительно цедит сквозь зубы. — Прямая трансляция. Зрители. Царёв сказал, ты был среди них.

Не отпираюсь. Был.

— Я видел только начало. Потом Глебу позвонила мать, его отцу стало плохо и мы уехали.

Не понимаю, какого икса вообще перед ней оправдываюсь.

— Зачем вернулся за мной? Ты же ненавидишь меня.

— Ненавижу, — не отрицаю озвученный факт.

— Тогда почему? — поворачивается и я чувствую её внимательный взгляд на себе.

— Потому что я, как минимум в адеквате. Ты ведь просто девчонка, которая не в самый удачный момент появилась в моём доме. Это не повод желать тебе всего того, что могло произойти.

Достаю пачку салфеток и кладу ей на коленки.

— Спасибо, — шепчет едва слышно.

— Это просто сраные бумажки, — закидываю пистолет поглубже и захлопываю до щелчка бардачок.

— За то, что приехал спасибо, — не моргая, произносит она, глядя в одну точку.

— Согрелась немного? — перевожу тему.

Кивает и я чуть сбавляю температуру в салоне.

— Марат… — заводит робко.

— Что?

— Твоё предложение насчёт Тольятти всё ещё в силе? — выдаёт на полном серьёзе и я удивлённо выгибаю бровь.

— Решила свалить в приют накануне шикарного банкета, отгроханного в твою честь? — включаю поворотник и выезжаю на соседнюю полосу, чтобы свернуть в сторону нашего посёлка. — Так себе идея. Багратовна не простит такого дерьма, из-под земли тебя достанет, поверь.

— В детском доме было плохо, но даже там моё окружение не казалось столь жестоким и безразличным, — произносит убито.

— У меня сезон начался. Игра за игрой. Так что пока не выйдет, — отвечаю на её вопрос.

— Жаль… Двух зайцев одним выстрелом убили бы. Я вернулась бы к привычному и перестала мозолить вам с сестрой глаза.

Никак не комментирую. Думаю о том, что, наверное, по-своему уже привык к раздражителю по фамилии Назарова.

— Мы с мамой были очень близки, — рассказывает зачем-то. — А в вашем доме все такие отстранённые, холодные, безэмоциональные и зацикленные на себе.

— Отчего умерла твоя мать?

— Она болела, — отвечает надтреснутым голосом. — Долго боролась. Химиотерапия, лучи… Но рак всё же забрал её у меня.

В полутьме салона вижу, как дрожат приоткрытые губы.

— Терять самого близкого человека тяжело и больно. Никакие дома, деньги и статус не способны заменить его присутствие. Я бы очень хотела вернуть назад свою прежнюю жизнь, — повторяет отчаянно то, что уже говорила.

— Аналогично.

Я бы тоже предпочёл не знать о себе некоторые вещи.

— Отец так ни разу и не заговорил со мной.

— Он до сих пор пребывает в шоке. Не ожидал, что любовница скроет от него ребёнка.

— Моя мама не могла быть чьей-то любовницей! — ощетинивается.

— Я тебя умоляю. Сплошь и рядом подобное.

— Нет, она не стала бы. Она не такая, — наотрез отказывается от этой версии.

— Ну конечно, не такая, — усмехнувшись, киваю и ба-бах!!

Да твою ж мать! Что за день?

Громкий хлопок прерывает наш неприятный разговор.

— Что это было? — девчонка испуганно хватается за моё предплечье.

— Не знаю, — съезжаю на обочину. — По ходу, чёртово колесо пробили…

Глава 14. Царство фальши

Ася

На следующее после вечеринки утро в школе меня поджидает аж две неожиданности.

Неожиданность первая. Я едва ли не нос к носу сталкиваюсь с именинником, внешний вид которого, мягко говоря, оставляет желать лучшего.

Неожиданность вторая. У школьного крыльца меня поджидает Соколовский собственной персоной.

Глаза бы мои его не видели!

— Ась, постой!

Прохожу мимо, даже не удостоив его взглядом. Не заслужил.

— Да подожди ты, ну! — психует. Догоняет и ловит за руку, которую я тут же резко выдёргиваю.

— Надо поговорить.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — отрезаю сухо, разворачиваясь к нему корпусом.

— Может объясниться хотя бы дашь? — спрашивает недовольно.

— А зачем? Всё итак предельно понятно. Ты нарочно привёл меня в дом Царёва, заранее тщательно спланировав все детали вечеринки вместе с остальными. Прятки эти издевательские в лабиринте и то, что случилось после.

Стоит мне воскресить в памяти минувшую ночь и мороз тут же бежит по коже.

— Ты себя слышишь? Это чушь собачья!

— Не знаю, за что ты так поступил со мной, но в одном я уверена точно: общаться с тобой я больше не хочу, Дим.

— Да пойми ты! Я