Сергей Мавроди. От лаборанта до фараона финансовых пирамид - Жанна Игоревна Канаева

Человек, подверженный азарту, не может и не хочет размышлять. Семь раз отмерь и один отрежь – это не про них. Желание сыграть и срубить крупный куш оказывалось сильнее доводов разума и холодных расчетов. А что в первую очередь делает проигравшийся? Правильно, пытается отыграться. Такие люди были, но все-таки их было немного. Их настроения замечательно описал в своей статье социолог Вадим Радаев: «Даже если ты выигрываешь чемодан денег, то полтора часа на него дома смотришь, а потом снова к Мавроди несешь».

Гораздо больше было расчетливых игроков. И если заветной мечтой азартного человека было хотя бы остаться при своих деньгах, то расчетливые игроки ориентировались не на отыгрыш, а на заработок. В силу своего понимания они пытались постичь механику игры, выработать какую-то собственную стратегию поведения. Такие вкладчики очень внимательно следили за всем происходящим вокруг и были готовы «выйти из игры» сразу, как только она становилась для их сбережений опасной. Как показала практика, именно такие вкладчики сумели сохранить свои сбережения. Излюбленная история об «МММ», которую, пожалуй, слышал каждый, интересовавшийся этой темой, – человек выгодно вложил сбережения, сумел вовремя их забрать, а затем жил на эти деньги несколько лет или совершил крупную и желанную покупку.

Такие люди вовсе не герои городских легенд. Они действительно были, хотя их, конечно, было куда меньше, чем описанных выше любителей азарта и острых ощущений. Расчетливый человек – на то и расчетливый, что он никогда не будет «играть» на последние деньги. Чем выше становилась стоимость билетов, тем осторожнее себя они вели. А делать деньги они предпочитали тогда, когда всех остальных охватывала паника – например, в моменты обвала курса.

Но больше всего было тех, кто, если можно так сказать, не имел собственного мнения. Вадим Радаев называл их имитаторами. Эти люди составляли основную массу вкладчиков. Они внимательно прислушивались к мнению расчетливых товарищей, но на этом все и заканчивалось. Не имея собственной стратегии поведения, страдая от нехватки информации, они пребывали в постоянной нерешительности. Бывали случаи, когда такие вкладчики отстаивали долгую, в несколько часов, очередь перед кассой и… уходили, так ничего и не купив. Такие люди ориентировались, как им казалось, на мнение большинства: если все покупают, то и я куплю, а сдам тогда, когда все начнут сдавать. Именно такие вкладчики были, к сожалению, главными потребителями самых нелепых слухов и рассказов. Со стороны даже могло показаться, что эти люди приходят на Варшавское шоссе не для того, чтобы спасти свои сбережения или заработать, а для того, чтобы хорошо провести время. Им явно нравилось быть частью толпы. Костяк этой массы людей составляли пенсионеры и домохозяйки. Когда акции становились дороже, они выпадали из игры, но им на смену приходили новые.

В прессе высказывалось множество домыслов о том, кто же на самом деле составлял основную массу вкладчиков. Эти споры идут до сих пор. Одно из самых популярных обвинений Мавроди заключалось в том, что он «ограбил пенсионеров», другие считали, что его жертвой стали представители едва появившегося в стране среднего класса – тех людей, которым было что вкладывать и, соответственно, терять.

Почему так много людей, едва ли не несколько сотен тысяч, позволили себя обмануть?

Власти предлагали очень простое объяснение. По их мнению, масса людей просто не понимала того, что делает. «Не зная броду, не суйся в воду» – множество людей, имеющих о фондовых рынках самое отдаленное представление, поддались на уговоры Голубкова и потеряли всё. Некоторые «акулы пера» в своих обличительных материалах даже не брезговали словом «лох». O времена, о нравы!

Люди вовсе не были настолько глупыми, какими их себе представляло злорадствующее большинство. Многие социологи отмечали, что еще до самого первого обвала курсовой стоимости акций многие вкладчики прекрасно отдавали себе отчет в происходящем и понимали, что они, по сути, играют в рулетку с очень высоким уровнем риска. Но, как известно, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Самый распространенный предмет, который можно было увидеть на Варшавском шоссе, – это калькулятор. Вкладчики высчитывали, прикидывали, занимались тем, что впоследствии экономисты прозвали «выработкой разумной линии поведения». Подавляющее большинство из числа присутствующих словосочетание «теория игр» видели в далеком детстве, на страницах 3-го тома первого издания Детской энциклопедии, но это не значит, что они были лишены здравого смысла. В конце концов, речь шла об их собственных, заработанных тяжелым трудом деньгах.

Однако затем эти люди сталкивались с колоссальным дефицитом информации, который толпа заменяла слухами. Нервная обстановка заставляла поступать вопреки собственной логике и былому рационализму. А повлиять на настроение людей могло что угодно – например, внезапное закрытие пункта или очередная статья в газете.

Напрашивается вопрос – если большая часть вкладчиков все-таки руководствовалась доводами разума, то как она позволила втянуть себя в игру с весьма призрачными шансами на успех?

Необходимо учитывать своеобразный фон, который сложился задолго до 1994 года. Вкладчики рассматривали «МММ» не как очередную лотерею, а как вполне реальный шанс на успех. В СМИ постоянно поднималась тема передела национального богатства, что привело к появлению того, что социологи впоследствии назвали «синдромом успеха». У людей перед глазами было достаточно примеров быстрой вертикальной мобильности. Внезапно стало понятно, что наличие или, наоборот, отсутствие высшего образования никак не связано с шансами на хорошую жизнь. Привычная логика «заработал – получил» перестала быть актуальной.

Государство тоже не отставало. Те же ваучеры не предлагались, а, скорее, навязывались. Фондовые рынки в понимании большинства людей представлялись не сложными механизмами, а серией квестов, беспроигрышными лотереями, участвуя в которых человек если не срывал главный куш, то как минимум зарабатывал себе на безбедную жизнь. Свою лепту в формирование такого информационного поля внесли даже видеопрокаты. Конец 1989-х – начало 1990-х – это время, когда в Голливуде особой популярностью пользовались фильмы, посвященные брокерам и прочим дельцам. «Уолл-стрит», «Гленгари Глен Росс» – те фильмы, которые нашли своих почитателей и у нас в стране. Они способствовали формированию стереотипа о том, что акционер/брокер/инвестор – человек, все мысли которого крутятся вокруг только одного – какой костюм надеть к ужину.

Один из акционеров «МММ» еще до самого первого обвала курса акций говорил: «Мы уже привыкли к тому, что все сгорает. Это как повезет. Государство все наши деньги обесценило, когда копили годами». Люди чувствовали себя обманутыми. Бездарно реализованная либеральная реформа 1992 года превратила сбережения людей в пыль. В 1994-м Сбербанк, некогда считавшийся оплотом надежности и стабильности, несколько раз