Посоветуй мне… - Владимир Атомный

пусть температура и подбиралась только к семидесяти, но всё же в бане впервые, да ещё и с паром. Пока счастливица-вода омывает чудное юное тельце, Василий добавил пара и вытянулся на полках. В голову полезли воспоминания, и он вдруг с удивлением вспомнил своё детство, когда парясь в этой самой бане, пытался справиться с собой и не пялиться на девушек — тётю, что всего на три года старше и двух её подружек. Те самые тринадцать лет. Дед с бабушкой уже ушли, — им в пожилом возрасте начало хватать и пары заходов — а дети остались. Девушки тут же разделись и сдёрнули с паренька полотенце. Было стыдно, но Василий быстро забыл о смущении, когда понял, что можно невозбранно пялиться на чудные и желанные тела девчонок.

Теперь, во взрослом возрасте, он понимает, что им самим было интересно посмотреть на голого мальчика, поиграть, смущая выходками, и так как это племянник подружки, тем более десятилетний пацан, чувствовали себя совершенно раскованно. Более того, всячески изгибались, закатывались в смехе и касались друг друга. Его тогда настолько всё это заворожило, что не заметил ни эрекции, ни их первых взглядов на уже не самый маленький член. А ещё он перегрелся, поэтому, когда понял, куда смотрят, начал переживать пуще прежнего и провалился в обморок.

Возле бани есть лавки, там они и привели его в чувство. Взволнованные, раскрасневшиеся. От рук Иры, его тётки, остро пахло аммиаком. Может, потому воспоминания и не сохранились особо ярко, что он в обморок свалился? Но вот, что голые малолетки точно его возбуждали ещё в десять лет, можно сказать точно.

Василий крутанулся и встал. Возбуждение вновь потекло по телу. Звонкий голос Ангелины сообщил, что мойка свободна.

— Так необычно всё, — сообщила белокурая нимфа уже после, когда они сели пить чай. — Все эти тазики, ковшики… да и бочка с водой.

— Это у меня ещё дед был рукастый и придумывал удобства. В иной традиционной бане и мойки не бывает.

— Что, правда? — удивилась она.

— Ну, для справедливости скажу, что это уже редко.

— А почему просто не сделать как у нас? Ну чтобы кран с горячей и холодной водой.

Василий усмехнулся и склонил голову, разглядывая Ангелину.

— А здесь, по-твоему, водопровод есть?

— Это такая штука под землей, откуда вода берётся? — озадачилась она.

Умилившись, Василий кивнул.

— А разве нету?

— Нету.

— А где тогда люди воду берут?

— С водокачки, тут недалеко.

— Носят? — распахнулись её глаза.

— Питьевую — да, а на полив есть дождевая и общая поливная труба. Но воду по ней дают пару дней в неделю и кратковременно.

— Я не знала, Basil.

— Дачный быт — он такой.

— Трудно, наверное.

— Быстро привыкаешь, а потом ещё скучать начинаешь в городе.

— Ну-у… тут миленько, — решила она.

Второй заход уже горячее прежнего. Василий предусмотрительно обновил содержимое печки, так что стрелочка не долго дрожала возле восьмидесяти и стала ползти дальше. Мужчина поддал на камни и чуть замедлил это движение. Ароматный с маслами пар охватил жаркой, но терпимой волной, оседая капельками и смешиваясь с потом отзывчивого тела. Всё это действо расслабило, и Василий пуще прежнего отстроился от влечения, словно и не было.

Ирония жизни в том, что как только это происходит, Ангелина что-нибудь делает и возбуждение снова возвращается. Мужчина предпочёл лечь на полки, блаженно прикрыв глаза, а девушка же принимала процедуру сидя и быстро ощутила, что больше не может, даже с учётом шапочки из войлока. Нечленораздельно отозвавшись на её реплику, Василий машинально приоткрыл глаза и под неожиданно распахнувшейся простынёй увидел чудный животик, переходящий в гладенький лобок. Ангелина спешила выйти и даже не заметила столь удачной для него случайности.

Дверь захлопнулась. В пылкой и влажной парилке мужчина остался наедине с вожделением. Юный бутончик крутит мысли только в одну сторону. Пятясь и сдавая шажок за шажком, Василий уступается шальному напору мыслей. Рука словно сама собой нашла член и сжала. По телу прокатилась сладкая волна. Сегодня точно должно что-то произойти. Желание и обстоятельства победили. Может быть в бане, а может и дома, но Василий даст выход страстям.

* * *

Полдень. Клубничные каникулы. Часть третья

* * *

Горячий пар, душистый чай и тёплое общение — это стоит многого. Настолько многого, что менять такое удовольствие на рискованные домогательства не захотелось. Василий ещё пару раз чувствовал колебания возбуждения, но вытерпел и оставил сладкое на потом. Ведь последний заварник был с мятой, ромашкой и липой. Успокаивающий, а для Ангелины усыпляющий.

Что говорит совесть при этом? Она крайне недовольна, она осуждает и стегает. Её власть велика. Но Ангелина принюхалась, угадала две составляющих букет травы и с удовольствием принялась пить.

Пить, зная, что уснёт. Василий не мог сказаться точно, как она это воспринимает. Очень может быть, что он пользуется наивностью и беспечностью. И наверняка бы сдался под давлением совести, если бы не тонкий, едва-едва различимый флирт с её стороны. В итоге, когда они уже вышли из бани и по ночной дорожке двигались к дому, Ангелина пошатнулась и попросилась на руки, ибо «ноги уже не держат». Уснула буквально сразу же. Ему пришлось пару раз ещё сбегать в баню прибраться и принести вещи. За это время её сон только углубился.

И вот свет выключен с автомата. Тот сухо щёлкнул, словно дав старт балу. Балу похоти и разврата. Василий с удивлением ощутил, что дрожит. Его реально трясёт — ни глубокое дыхание, ни попытки отвлечься не снимают поразительного синдрома.

Удивительные ощущения продолжаются. Пока он, объятый похотью, поднимается на второй этаж под скрип бывалых ступеней, отмечает странную эрекцию у себя — член не топорщится на всю, а слегка вытянулся и уплотнился до некой тянущей то ли боли, то ли истомы.

Комната гостевая — вернее, стала ей после того, как бывшие жильцы, родственники Василия, разъехались или умерли. Бабушка спит на первом, а тут, под крышей, просторное и уютное гнёздышко, в равной степени подходящее и для романтических вечеров, и для страстных. Таких, как сейчас.

Совесть поправила Василия, что совершенно неправильно называть свою похоть страстью. Хотя бы добавлять «приступной». Это распустившая лепестки роза, набравшая шарм, объём и аромат готова к самому навязчивому вниманию, готова удовлетворить многие алчущие сердца и души, но розовый бутон, лишь только начинающий являть миру исключительную красоту и аромат — это удивительно ранимое создание.

«А я её