Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

Гене лучше. Виталий, следуя его указаниям, наложил ему на грудь тугую повязку, и Гена даже рвется помогать нам. Неугомонный наш доктор… Впрочем, понять его можно. У всех у нас сейчас подобное состояние: делать, делать, делать, чтобы быстрее начать нормальную жизнь.

– Стресс, – так определяет наше состояние Гена. Но руки уже отваливаются. Даже Олежка Смелков, богатырь, мастер спорта по гребле, сокрушается:

– Ну надо же, руки выше плеч поднять не могу. Никогда такого не было.

Там, на осколке, ребятам не легче, а, пожалуй, еще сложнее. Помимо погрузки и разгрузки на их плечах еще наблюдения, которые станция не прекращает.

Евсеев:

Резко звонит будильник. Я вздрагиваю и, очнувшись от дремоты, соскакиваю со «второго этажа» на пол. Останавливаю будильник и оглядываюсь. Вадим, конечно, тоже проснулся. Молча лежит с открытыми глазами. С утра ему предстоит тяжелая работа: разбирать домики и грузить на вертолет, выполнять астрономические наблюдения, а здесь каждые три часа звенит будильник, зажигается свет, хлопает дверь. Какой уж тут сон? Но ничего не поделаешь. В домике гидрологов, который будет перебрасываться последним, временно оборудован метеорологический кабинет. И вторую неделю я один каждые три часа веду наблюдения за погодой по полной программе. Виталий в новом лагере занимается сборкой домиков.

От постоянного недосыпания голова как чугунная. Выхожу из домика. От морозного воздуха перехватывает дыхание. Полная луна освещает местность призрачным бледным светом. На снегу четкий силуэт вертолета. Рядом с ним бесформенной грудой лежат щиты и ящики, приготовленные с вечера для погрузки.

Записываю показания приборов. В домике, составив сводку, звоню на рацию. К телефону долго никто не подходит. Наконец трубка снята. Слышу сонный голос Леонида Васильева:

– Слушаю…

– Девяносто девять, семьсот семьдесят два, – начинаю я диктовать текст.

Вадим тяжело вздохнул и заворочался на нарах. Закрыв трубку рукой, я снизил голос почти до шепота:

– Что-что? – сонно раздавалось в трубке. – Миша, ты уснул, что ли?

– Ноль, ноль девять, ноль три, – тем же полушепотом повторил я как можно отчетливее.

Телеграмма наконец продиктована. Снимаю с себя кожаную куртку и лезу на «второй этаж». Можно подремать еще два с половиной часа.

По нолям Москвы следующий срок наблюдения. Затем начнется рабочий день. Сегодня нужно демонтировать метеоплощадку, упаковывать приборы… Я медленно проваливаюсь в темноту.

Саруханян:

И вот наконец настает этот день, 17 марта, когда в новом лагере собирается последний домик и переезд заканчивается. Последним, как и положено начальнику, обломок покидает Артур. Как всегда, по утрам мы на связи:

– Балаклава, Балаклава, я лагерь, я лагерь, – слышу я.

– Простите, но это я лагерь, а Балаклава теперь уж вы. Как поняли?

– Ну, как там, Эд, заканчиваете?

– Все в норме, все в норме…

– Сегодня передача для станции. Скажи Лене, пусть все обеспечит. До встречи!

Близится время передачи. В каюте еще нет трансляции, поэтому колокольчик динамика прямо на свету. Мороз тридцатиградусный, но это никого не пугает.

«Внимание, внимание! Говорит Москва… Вызываем дрейфующую станцию „Северный полюс 19“…»

В воздухе гул вертолета. Он плюхается на землю, и от него бегут Артур, Вадим, Толя Воробьев.

– Скорее! Уже начали…

А репродуктор звучит голосами родных, выплескивает песни, и только мы стоим вокруг в молчании. Вроде бы все вместе – и в то же время каждый сам по себе. И не здесь, не с нами сейчас Олег Смелков, а там, в Ленинграде, рядом со своей Наташкой. Широкая улыбка на лице Володи Волдаева – говорит мама.

– Радиотехник Валерий Константинович Кривошеин, – звучит голос диктора, – с вами будет говорить ваш друг Галина.

– Женщина – друг человека, – бросает кто-то. Но смешок сразу гаснет.

Темнеет. Над нами звезды.

– Пошли, возьмем звездочки, – говорит мне Вадим.

Вспоминают

Константин Александрович Зайцев

вице-президент Ассоциации полярников России, помощник А. Н. Чилингарова, ледовый разведчик 1-го класса

Вернулись все

Артур Николаевич всегда делает то, что считает нужным для людей, невзирая ни на какие обстоятельства, помехи, авторитеты. Яркий пример – принятое им решение, которое противоречило изначальному докладу президенту страны. На одной чаше весов оказалось уже сделанное заявление о том, что все хорошо, а на другой – реальность, которая внесла свои корректировки и поставила под угрозу жизнь людей. Чилингаров в очередной раз проявил потрясающую способность моментально оценить ситуацию и выбрать наиболее разумное и правильное решение.

Это была российская экспедиция «Антарктика 2001–2002». Самолет Ил-76, в грузовом отсеке которого находился в разобранном виде Ан-3, совершив перелет протяженностью 6000 км, доставил нас, участников экспедиции, в Антарктиду. Там на ледяном аэродроме «Патриот Хилс» был разбит лагерь, мы на руках вынесли Ан-3, за сутки собрали, облетали его и совершили перелет до Южного полюса протяженностью порядка 1200 километров. Состав группы – 7 человек экипажа и 7 пассажиров, включая Фредерика Паулсена и его спутников. Чилингаров связался с Москвой, доложил президенту о том, что впервые в истории российский одномоторный самолет пришел на Южный полюс, что все чувствуют себя хорошо, что все нормально и мы готовимся к обратному вылету. И вот после этого выяснилось, что у командира появились сомнения по поводу движка самолета. Учитывая время суток, было принято решение переночевать. Утром стало понятно, что в двигателе есть отклонения, которые не гарантируют успешного возвращения. Нужно было пролететь полторы тысячи километров в Антарктиде, где нет площадок для посадки, т. е. если б мы вылетели и сели на вынужденную, просто некому было бы нас вытаскивать! Поэтому, все оценив, Артур Николаевич дает новую команду. Фредерик увозит своих гостей на туристическом рейсе, который пришел за ними на Южный полюс, а мы улетаем на самолете антарктической службы США на Мак Мёрде, оттуда до Новой Зеландии и потом уже рейсовым самолетом домой. Вот это решение – все переиграть и не возвращаться своим ходом, и даже оставить самолет… это решение спасло нам всем жизни. Потом очень много было негатива от американцев, которые возмущались, что там лежит наш «хлам», и надо его вывозить, и они готовы его вывезти. Мы сказали, что это не хлам, а наш самолет, является собственностью Российской Федерации, когда придет новый двигатель, мы его восстановим и уйдем своим ходом. И мы это сделали через 3 года.

Тогда все закончилось благополучно именно потому, что на основании опыта, помноженного на знания, Чилингаров принял правильное