Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

одну назвали «Грааль», другую «король Артур», а в склепе были созданы две специальные камеры. Нижняя, Der Obergruppenführersaal, стала местом проведения мистических ритуалов, которые Гиммлер разработал для двенадцати самых высокопоставленных руководителей СС. Вокруг центрального вечного огня, под свастикой, вырезанной на арочной крыше, рейхсфюрер планировал проводить церемонии, посвященные смерти. Поклонение смерти занимало центральное место в идеологии СС, отсюда и эмблема «Мертвая голова» на их фуражках. Это проистекало из веры Гиммлера в мистический Götterdämmerung – апокалиптическое видение того, как мир разрушается в огне и воде, а после возрождается в новой очищенной форме.

Контраст доходил до абсурда. Предполагалось, что эта организация будет отвечать за воспитание и защиту новой жизни в домах «Лебенсборна». Однако нацистский режим был уверен в своем неизбежном успехе. Через два года после начала войны Гитлер публично заявил:

Я ни на минуту не сомневаюсь, что примерно через сто лет вся немецкая элита будет продуктом СС, ибо только СС практикует расовый отбор.

В другом месте доктор Грегор Эбнер, семейный врач, ставший офицером СС, и человек, которого Гиммлер назначил главным врачом программы «Лебенсборн», подсчитал, что: «благодаря нашим домам матери и ребенка через тридцать лет у нас будет 600 дополнительных полков». Я еще раз взглянула на его прогноз. В полку обычно насчитывается от 500 до 700 человек. Шестьсот новых полков, полностью состоящих из детей, рожденных в домах «Лебенсборна»? Даже по самым скромным оценкам это означало бы 300 000 младенцев.

Неужели по всей Германии живут сотни тысяч таких людей, как я, – детей программы «Лебенсборн»?

Глава 10

Надежда

Будь осторожен со своими желаниями в юности, ибо ты получишь это сполна в зрелости.

Иоганн Фольфганг фон Гёте

С той минуты, когда представители Немецкого Красного Креста спросили, не хочу ли я узнать что-нибудь о своей семье, я ни о чем другом не думала. Шли месяцы, я так и не получила ответа на свои письма и поняла, что на самом деле мои поиски длились гораздо дольше, чем нынешнее ожидание. По сути, вся моя жизнь была омрачена тайной. Сколько бы я ни работала, как бы усердно ни трудилась на благо бедных, ущербных детей, которые приходили ко мне, это не избавляло меня от несчастливой участи не знать, кто я такая. Я продолжала страстно желать, надеяться и мечтать.

Телефонный звонок из Красного Креста развеял чары. Я перестала жить в полудреме, видя обрывки своего прошлого только во сне. Почувствовав, что могу получить надежную, достоверную информацию, я словно очнулась. И стала жаждать этого еще сильнее.

Будь осторожен со своими желаниями, – предупреждал самый известный поэт, прозаик и государственный деятель Германии. Возможно, мне следовало прислушаться к Гёте.

Письмо пришло в октябре 2000 года. Оно было от Йоже Голичника, директора архива в Мариборе, втором городе Словении и столице региона Нижняя Штирия. Я слышала, что там находится старое хранилище приходских документов, и, не получив ответа от правительства Словении, решила попытать счастья с церковью. Я написала им, даже не надеясь, что узнаю что-нибудь полезное. Но господин Голичник ответил, что нашел записи о моей семье.

Отец Эрики Матко – Иоганн Матко из города Загорье-об-Сави. Ее мать родом из Хорватии. Господин Иоганн Матко жил в Зауэрбрунне и был стеклодувом.

Зауэрбрунн. Он существовал. Не в Австрии, а в Словении. А точнее, в бывшей Югославии. Я была так счастлива, что спонтанно (а это совсем на меня не похоже) запела. Меня переполняло чувство облегчения и радостного волнения. Безусловно, мне еще предстояло найти Зауэрбрунн, который теперь вряд ли носил это название. Падение коммунизма в Югославии происходило медленнее, чем в других странах Восточного блока, но, когда это произошло, за ним последовала гражданская война. Когда рассеялся дым от кровавых битв, в течение которых сербы сражались с хорватами, боснийцами, черногорцами и другими национальностями, которых Тито в 1940-х годах объединил в единую республику, из пепла возродились новые нации. Многие сменили названия городов и поселков.

Однако в письме господина Голичника содержался ключ к разгадке. Иоганн Матко был стеклодувом. Если я найду регион, в котором располагались крупные стекольные заводы, у меня появится шанс разыскать Зауэрбрунн и узнать, как он называется сейчас. Еще лучше то, что к письму прилагалась подлинная копия приходских записей с датами рождения членов семьи Матко. Иоганн родился 12 декабря 1904 года; его жена, Хелена Халошан, была на одиннадцать лет моложе и родилась в Св. Петаре (полуостров Святой Петр), Хорватия, 8 августа 1915 года.

Я снова написала в правительство Словении, дополнив свой первоначальный запрос информацией из Марибора. Но я решила, что эффективнее всего будет связаться с Немецким Красным Крестом. Они фактически инициировали мое расследование, и я надеялась, что их сотрудники смогут помочь мне разыскать членов семьи Матко и Зауэрбрунн. Я отправила последнее из своих многочисленных писем. А затем начала изучать производство стекла в бывшей Югославии.

Я быстро выяснила, что Нижняя Штирия на протяжении более трех столетий специализировалась на изготовлении стекла. Начиная с 1700-х годов здесь появлялись фабрики по производству высоко ценимого свинцового хрусталя, который славится своей изумительной обработкой. Центром этого традиционного ремесла был город Рогашка-Слатина. А его прежнее название? Зауэрбрунн. Я отыскала место рождения Эрики Матко; я нашла свой дом.

Не могу описать восторг, который я испытала в тот момент. Наконец-то мне показалось, что стоит протянуть руку – и я прикоснусь к моим биологическим родителям. Я верила, что в скором времени сделаю это в реальной жизни.

Будь осторожен, – сказал Гёте.

Моего оптимизма хватило всего на несколько недель, а после в дело вмешалась реальность. Красный Крест ответил, что в их списках захваченных или убитых нацистами нет информации о ком-либо по фамилии Матко из Югославии. В письме сообщалось, что организация не может проводить исследования в архивах бывших югославских стран. Меня предупредили, что, если я решу провести собственное исследование, весьма вероятно, обнаружу, что родители Эрики Матко мертвы и что умерли они не своей смертью. Посыл был ясен: какие бы записи об их жизни ни существовали, мои родители, скорее всего, были убиты нацистами после вторжения гитлеровских войск в Югославию, и сегодня от них не осталось и следа.

Письмо от Красного Креста было не самой худшей новостью. В феврале 2001 года я получила письмо, которое разбило все мои надежды отыскать свою семью. Правительство Словении тянуло с ответом в течение нескольких месяцев с тех пор, как я впервые обратилась с просьбой предоставить мне информацию. И вот теперь, когда, наконец, я получила ответ по существу, эти