Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

Как могла мать передать своего драгоценного ребенка на попечение – если это действительно было так – такой организации, как СС? Какой родитель мог совершить нечто столь ужасное? Как я сказала собравшимся в самом начале, единственное, что я знала о своем происхождении, это то, что я была младенцем приюта «Лебенсборн» в Корен-Залисе: неужели и меня посвятили служению нацистам?

Впереди были еще более страшные откровения. Я уже знала, что Гиммлер планировал сделать с программой «Лебенсборн». Но я не представляла, как далеко зайдет его организация, чтобы гарантировать, что новая Herrenrasse, или раса господ, не будет иметь никаких физических дефектов и недостатков.

Они называли их Kinderfachabteilung. В буквальном переводе это означает «детское отделение». Звучит невинно, но это не так. В рамках программы эвтаназии «Операция Т–4» в домах «Лебенсборна» убивали детей, родившихся с задержкой развития, болезнями или психическими отклонениями.

Юрген Вайзе родился в одном из домов «Лебенсборна» в Бад-Польцине 5 июня 1941 года. Глава «Лебенсборна», нацист по имени Макс Зольман, приказал доставить Юргена в Kinderfachabteilung в Бранденбург, вблизи Берлина. Там ему дали транквилизаторы и намеренно оставили без присмотра и питания. Мальчик умер 6 февраля 1942 года; ему было восемь месяцев.

Юрген Вайзе был не единственным ребенком-инвалидом, убитым во имя расовой чистоты и силы. В 2002 году, когда мы встретились, исследование этого вопроса находилось на начальной стадии из-за нежелания сотрудников официальных архивов предоставить доступ к документам нацистской эпохи.

Но за несколько лет до этого была раскрыта деятельность бранденбургского Kinderfachabteilung и имелись убедительные доказательства того, что там были убиты 147 младенцев, включая неизвестное количество детей из домов «Лебенсборна».

Я с трудом воспринимала такие новости, и мне было трудно все это осознать. Я посвятила свою жизнь детям-инвалидам. Я видела, какую радость мои усилия приносили им и их родителям. Я чувствовала любовь, которая возникает, когда помогаешь таким детям, как Юрген. Какой бессердечный бюрократ мог так легко погубить драгоценную жизнь?

Возможно, моя реакция кажется наивной. Из истории мы знаем, что нацисты безжалостно и открыто убивали миллионы евреев в Освенциме, Берген-Бельзене и других лагерях. Так почему смерть нескольких младенцев, родившихся тайно и скрытых от посторонних глаз, должна иметь значение для таких людей, как Гиммлер и Гитлер? Но согласно их извращенной идеологии, эти дети были особенными: они попали в дома «Лебенсборна», потому что их родители прошли обследование и в конечном итоге были признаны достойными представителями расы господ.

Я рассматривала мужчин и женщин, которые также участвовали в программе «Лебенсборн». Я оценивала каждое тело, вглядывалась в каждое лицо в поисках доказательств того, что эти люди, пережившие эксперимент Гиммлера, были сверхчеловеческими существами. Были ли они выше, сильнее, здоровее остальных?

Рутхильда ответила на мой невысказанный вопрос. Она сняла очки, протерла глаза и сказала: «Мы неидеальны. У нас все те же болезни и недостатки, что и у других людей».

Тогда для чего все это было? Великой мечтой Гиммлера было создание поколения суперарийцев, которые были бы настолько сильны, настолько безупречны, что, повзрослев, естественным образом стали бы аристократией национал-социалистического государства и меньших наций, которыми оно управляло. И его план не привел ни к чему примечательному, лишь к появлению группы самых обыкновенных мужчин и женщин. И теперь они сидели рядом со мной.

Однако у большинства этих детей из «Лебенсборна» были две отличительные черты: глубокая душевная травма и явное чувство стыда. Травма проистекала из проблемы, которая была мне хорошо знакома. Каждый из нас, кто начал жизнь в рамках этой тайной программы, вырос с болью оттого, что не знал правды о своем рождении.

Эта секретность была преднамеренной и тщательно соблюдалась с самого начала. Врачи и персонал в домах матери и ребенка давали клятву молчания, которая обязывала их уважать «честь беременных женщин независимо от того, зачаты дети до заключения брака или после», а в июне 1939 года Гиммлер издал приказ о защите личности незаконных детей, рожденных в рамках программы.

По соглашению между генеалогическим ведомством рейхсминистра внутренних дел и организацией L, можно сохранять тайну происхождения незаконнорожденных детей, появившихся на свет в домах «Лебенсборна», в течение неограниченного периода времени. Имперская канцелярия предоставит справку, подтверждающую арийское происхождение ребенка. Эту справку ребенок, родившийся в доме «Лебенсборна», может предъявить при поступлении в школу, в отряд гитлерюгенд и в высшие учебные заведения, без каких-либо затруднений.

Стремление набросить покров секретности на все аспекты жизни детей «Лебенсборна» распространилось и на записи о родах. Организация Гиммлера создала специальное бюро регистрации рождений: оно существовало отдельно от любого другого ведомства рейха и работало в условиях полной секретности. В документах иногда указывали имена матерей, но личность отца, как правило, намеренно умалчивалась.

И многие из этих специально отредактированных записей исчезли: в последние дни войны, когда к домам «Лебенсборна» подошли союзные войска, сотрудники уничтожили бо́льшую часть документов организации. В результате большинство детей, родившихся в этих домах матери и ребенка, выросли, не зная, кто их отцы, и выяснить это они могли, только если их матери соглашались приподнять завесу тайны.

Это касалось и детей, которых передали на воспитание приемным родителям. Но даже дети, которые, как Рутхильда, остались со своей биологической матерью, часто оказывались неспособны вытянуть эту информацию. Многие матери очень туманно рассказывали о своем пребывании в домах «Лебенсборна»; другие же наотрез отказывались обсуждать эту тему.

Это было мне хорошо знакомо. Хотя я не до конца понимала, как я вписываюсь в историю «Лебенсборна», я знала, какие стены секретности возводят родители. Как и предупреждал меня Георг Лилиенталь, Гизела, несомненно, скрывала многое из того, что знала о моей жизни.

Почему же так поступали и другие матери? Причина заключалась во второй общей особенности всех детей «Лебенсборна», сидевших рядом со мной в Хадамаре. Стыд – сильная эмоция, а политический климат в послевоенной Германии вряд ли способствовал тому, чтобы люди откровенничали о причастности к организации, которую так порицали и которую так боялись, – СС.

Один из мужчин в нашей группе открыто говорил о чувстве вины и стыда, которые омрачали его жизнь. Его история открыла мне глаза на еще один аспект программы «Лебенсборн». Ханнес Доллингер вырос в Баварии. Супруги, которых он считал своими родителями, владели там гостиницей. Но после того как он пошел в школу, до него докатились слухи, что он подкидыш. Он спросил родителей, правда ли это, но они отказались отвечать, а когда он проявил настойчивость, его наказали и запретили поднимать эту тему.

Только в пятьдесят лет он узнал правду. Как фрау Харте однажды сообщила мне, что Герман и Гизела не мои настоящие родители, так и бывшая сотрудница семьи