Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт

Это открытие побудило Фолькера заняться расследованием вопроса своего происхождения. Он обратился в Немецкий Красный Крест, в Британскую оккупационную армию, к американским властям и более чем в тридцать других агентств и церковных учреждений. Так постепенно складывалась причудливая мозаика его прошлого. Но Польша тогда еще находилась за железным занавесом, и даже такому обеспеченному человеку было трудно получить доступ к ее архивам. Только после падения коммунизма и реструктуризации Восточной Европы, после 1989 года, он наконец-то докопался до истины.

К 1941 году большие надежды Гиммлера на то, что программа «Лебенсборн» приведет к появлению на свет десятков тысяч расово ценных младенцев, быстро угасали. Отчасти это было связано с жесткими критериями отбора, в результате которых более половины беременных, подавших заявки в сеть домов матери и ребенка, получили отказ.

Эсэсовцы также не оправдали надежд своего лидера. Они далеко не всегда выполняли его требование иметь минимум четверых детей, и уровень рождаемости упорно держался на отметке 1,5. До шестисот новых батальонов младенцев «Лебенсборна», которые прогнозировал главный врач Грегор Эбнер, было еще далеко. Если эта цифра вообще была достижима.

Тысячелетний рейх нуждался в будущих воинах, чтобы выжить. В планах Гитлера всегда была тотальная и глобальная война с последующей постоянной оккупацией завоеванных земель. Но к 1941 году война уносила тысячи немецких жизней в неделю, и дома «Лебенсборна» восполнить этот ущерб не могли. Тогда Гиммлер избрал новую стратегию: он отдал своим войскам и должностным лицам секретные распоряжения похищать расово ценных детей из захваченных стран.

Массовое воровство детей – неужели такое возможно? Это шокирующее открытие, но так оно и было: существует даже запись секретной речи Гиммлера перед офицерами СС, в которой он оправдывает эту политику.

Вся хорошая кровь нашего рода, которая есть у этих народов, будет принята нами; при необходимости мы будем похищать детей и воспитывать их здесь, у нас.

Этот процесс назывался «германизация». Наконец-то я поняла, что означало слово, встречающееся в моих документах, в реальности.

Трагедия Фолькера заключалась в том, что в возрасте двух лет он выглядел как немец: у него были светлые волосы, голубые глаза, и он был похож на чистокровного арийского мальчика. Из-за этого офицеры СС отобрали его у родителей и доставили в медицинский институт для проведения расширенной расовой экспертизы.

Меня всего измерили – размер головы, тела, – врачи проверили, нет ли у меня «еврейских черт». Когда я прошел эти тесты, нацисты объявили, что я гожусь для германизации, и меня отправили в дом матери и ребенка на родине.

После недолгого пребывания в Бад-Польцине он оказался в Корен-Залисе. Полностью достоверных дат о его прибытии туда не было, но судя по тому, что он там наблюдал, мы находились в доме в одно и то же время. Это совпадение невероятно меня взволновало, и я изо всех сил старалась выудить из глубин своего сознания какие-нибудь воспоминания, но больше ничего не могла вспомнить. Было так досадно встретить человека, с которым я, возможно, провела свои ранние годы, и при этом не помнить ни места, ни людей.

Наши истории обнаружили и другие сходства. В документах Фолькера указывалось, что его забрала из Корен-Залиса семья Хайнеке. Сюда же приехали Герман и Гизела, чтобы забрать меня. Неужели я тоже стояла в ряду для осмотра, как одна из «собак», как выразился Фолькер, чтобы меня выбрали будущие приемные родители?

Расследование Фолькера также показало, что «Лебенсборн» часто создавал для попавших в его дома иностранных младенцев новые личности и выдавал фальшивые документы, в которых они объявлялись либо немецкими сиротами, либо этнически арийскими детьми немецкого народа: Volksdeutsche[23]. Это слово использовал Фолькер, и я его вспомнила: оно упоминалось в бумагах, которые я нашла, когда убиралась в комнате Гизелы.

Улики начали складываться в общую картину. Согласно моим документам, я родилась Эрикой Матко, Volksdeutsches Mädchen («этнической немкой»). Из Зауэрбрунна меня привезли для германизации в дом «Лебенсборна» в Корен-Залисе, а затем передали фон Эльхафенам, чтобы они воспитали меня как «настоящую» немецкую девочку. Я была частью схемы Schenkt dem Führer ein Kind[24]. Я была одной из детей Гитлера.

Это было ужасно – и все же впервые за долгие годы я почувствовала, что наконец-то приблизилась к разгадке того, откуда я взялась.

Самый главный вопрос, над которым я билась, заключался в том, действительно ли я являлась (или когда-то была) Эрикой Матко. Ответ правительства Словении, казалось бы, доказывал, что я не могу ею быть. Однако те немногие оригинальные документы, которые мне удалось найти, свидетельствовали об обратном.

История Фолькера Хайнеке натолкнула меня на разгадку. В ходе своего расследования он пришел к выводу, что имя, записанное в документах о рождении в «Лебенсборне», может быть ненастоящим, как и указанное место рождения. Очевидно, главное управление «Лебенсборна» приложило немало усилий, чтобы уничтожить все сведения об этих детях, похищенных с оккупированных рейхом территорий. В архивах Нюрнбергского трибунала по военным преступлениям Фолькер обнаружил документы, в которых раскрывается история младенца по имени Александр Литау, похищенного у родителей, проживавших на Крымском полуострове. Имелись веские причины думать, что Фолькер мог быть этим ребенком: совпадали не только даты, но и дома «Лебенсборна», куда отправили мальчика. Могло ли подобное произойти и со мной?

В конечном итоге Фолькер натолкнулся на ту же каменную стену бюрократии, с которой ранее не совладала я: документы, необходимые ему для подтверждения или опровержения этой теории, почти наверняка находились где-то в архивах ITS в Бад-Арользене, но архив до сих пор не был открыт полностью. По словам Фолькера, это безумно мучительно и больно – находиться так близко и в то же время так далеко от истины.

Все, чего я хочу, – это найти могилу моих родных матери и отца. Я не хочу рвать на себе волосы, задаваясь вопросом, что с ними случилось. Я просто хочу знать, кем я был и кем мог бы стать, если бы все сложилось иначе.

Я должен продолжать поиски и найти хоть что-то, что пролило бы свет на то, кем были мои мать и отец и где они похоронены. Тогда я выполню свой сыновний долг. Я почту память своих настоящих родителей.

Я твердо решила тоже продолжать поиски, надеясь однажды найти свою настоящую семью. Встреча с другими детьми «Лебенсборна», товарищами по несчастью, невольными участниками этого ужасного эксперимента, придала мне новых сил для возобновления расследования. Теперь я знала, как и с чего начать: с Нюрнберга.

Перед долгой дорогой домой в Оснабрюк мне предстояло