Свет между нами. Откровения медиума о потустороннем мире - Лора Линн Джексон

Девочка весила десять фунтов шесть унций, и она была сильной.

Рождение Мэрайи стало настоящим чудом, и это дало Мэри силы оживить и другую мечту – стать приемной матерью.

* * *

– Так что насчет Мэрайи? – спросила меня Мэри на сеансе. – Обидит ли ее то, что мы усыновим Эли?

– У всего есть свои причины, – сказала я. – Эли во многом изменит Мэрайю. Не в плохую сторону – просто будет сложно. Она всегда будет подкидывать Мэрайе испытания, но я вижу, что у твоей дочери сильный дух. И независимо ни от чего ее дух будет петь – он всегда будет петь.

Мэри начала работу приемной матерью с того, что предоставляла временный уход. На короткое время она забирала детей в свой сельский дом в Пенсильвании, чтобы дать их постоянным приемным родителям передышку. Мэри никогда не брала младенцев и маленьких детей – с ними было слишком легко. Мэри брала подростков. Злые, замкнутые, угрюмые – с ними было непросто сладить. Но Мэри всегда могла распознать за этой злобой рану. Она видела их хорошие стороны.

– Подростки не знают, где их место в этом мире, куда они впишутся, – сказала она мне. – Особенно те дети, у которых не было собственной семьи, кого бросили, выгнали или отвергли. Иногда они ведут себя как плохие ребята, но поступают так не со зла. Они просто примеряются, смотрят – примут ли их.

Однажды Мэри позвонила женщина – соцработник из организации по защите детей.

– У нас есть ребенок, девочка. Мы надеемся, что вы сможете ее взять, – сказала она. – На две недели – пока мы не примем окончательное решение.

– Где она? – спросила Мэри.

– Она здесь, заперта в кабинете.

– Заперта? Почему?

– Потому что она кусается.

Девочке было три годика, ее звали Эли. Девочка была жертвой жестокого обращения. Когда ее семья распалась из-за домашнего насилия, Эли и ее мать жили на улице несколько месяцев. Они останавливались в приютах, но ненадолго, потому что из-за агрессивного поведения Эли их постоянно выгоняли. Она кусалась, пиналась и царапалась, а однажды бегала за учительницей по классу, рыча как зверь.

У Эли было и другое расстройство – она грызла все, что попадалось в руки – ногти, ручки, цветные мелки и даже мусор. Она хватала взрослых за интимные места. Ей было почти четыре года, но она еще не говорила – ни единого слова. Соцработник сравнила ее с ребенком, выросшим в лесу. На страницах отчетов по ее делу девочка представала настоящей дикаркой.

– Мэри, я должна сказать вам, – предупредила соцработник. – Эли – один из самых тяжелых случаев, которые я когда-либо видела.

У Мэри был не самый лучший период в жизни, чтобы взять домой еще одного ребенка. Совсем недавно она упала и сломала лодыжку. И у нее была масса хлопот с семилетней Мэрайей, у которой недавно обнаружили синдром дефицита внимания и прогрессирующее сенсорное расстройство. Все виды раздражителей: яркий свет, громкий шум, необычный шов на носке – выбивали Мэрайю из колеи. Она либо носилась по дому как ужаленная, либо хватала какую-то вещь и не выпускала ее из рук часами. Взять такого трудного ребенка, как Эли, вряд ли было честным по отношению к Мэрайе и Тенди. Да и Мэри имела полное право сказать нет.

Но она согласилась.

Мэри рассказала мне о том, как в первый раз увидела Эли. Она стояла на переднем крыльце, держа за руку Мэрайю, и смотрела как голубой джип «Чероки» подъехал к их дому. Одна из задних дверей открылась, и наружу выбралась женщина, держа на руках ребенка с растрепанными, вьющимися светлыми волосами. На девочке были помятые кроссовки, явно слишком маленькие для ее ножек, мешковатая белая майка и заношенные до дыр шорты. Она казалась спящей, но, скорее всего, ей дали успокоительное.

Женщина внесла Эли на крыльцо и положила в плетеное кресло. Мэри спросила, есть ли у девочки другая одежда.

– Нет, – ответила женщина.

Эли медленно открыла глаза.

– Она выглядит как жертва войны, – прошептала Мэрайя.

Джип уехал. Теперь Эли была проблемой Мэри. Она собралась с силами и шагнула к ребенку. Эли встретила ее унылым, отсутствующим взглядом.

– Привет, Эли, – сказа Мэри. – Это моя дочь Мэрайя.

Мэрайя неуверенно помахала рукой. Эли не отреагировала. Затем Мэри сказала:

– И…

Но прежде чем она успела назвать свое имя, Эли сделала одну странную вещь. Она подняла руку, выставила указательный палец, прижала его к виску, а потом направила прямо на Мэри.

И затем произнесла:

– Мама.

* * *

Ничто в жизни Мэри не готовило ее к тому, какой дикой, злой, разрушительной, непредсказуемой и молчаливой – всегда жутко молчаливой – окажется Эли.

В первый раз, когда Мэри взяла ее в поездку, та схватила железную застежку от ремня безопасности и ударила Мэрайю по лицу. А несколько дней спустя Эли стукнула ее беспроводным телефоном. Вид дочери с синяком под глазом и опухшим носом расстроил Мэри до слез. Как-то она застала Эли за тем, что та отковыривала грязь и прочую гадость с подошв своих кроссовок и ела. За обеденным столом она хватала еду и жадно запихивала себе в рот. Когда Мэри привела ее в садик, другие дети сказали:

– О нет, только не Эли!..

Это разбило ей сердце.

– Мам, когда ее заберут уже? – спрашивала Мэрайя. – Пожалуйста, отправь ее домой. Она вредина.

Вернуть Эли обратно в службу опеки было бы легко и, возможно, даже разумно. Но Мэри решила подержать девочку у себя и после того, как закончились две недели, о которых ее попросили. Соцработники тут же начали давить, чтобы она удочерила Эли – они не могли найти семью, которая захотела бы взять девочку. Но как же Мэрайя? Сможет ли Мэри помочь Эли, не обидев собственную дочь? Казалось, что нет. Мэри неделями мучилась, не зная, как поступить.

Наконец соцработник позвонил и сказал Мэри, что пора определиться.

– Нам надо найти для Эли дом, чем скорее, тем лучше, – сказала она.

– Дайте мне еще немного времени, – попросила Мэри.

– Откладывать больше нельзя. Ей нужна семья уже сейчас.

– Хорошо, делайте, что должны, – сказала Мэри, едва сдерживая слезы. – Пусть ее посмотрит другая семья.

На следующий день в дом Мэри приехала немолодая пара, чтобы провести день с Эли. Мэри знала, что, давая этой семье шанс удочерить девочку, она может потерять свой. С тех пор как Эли назвала ее мамой, Мэри чувствовала к ней привязанность. Более того –