Заметки отважные и малодушные - Уэда Акинари

Эпитафия Хитомаро есть в Акаси, её автор Хаяси Сюнсай, а в Ямато, в деревне Какиномото, памятную надпись сделал Хаяси Сюндзё[468]. Ещё в окрестностях Фуру есть храм Какиномото – там эпитафию поэту написал Хякусэцу[469]. Каждая из этих надписей сделана без знания древней истории и потому вводит людей в заблуждение. Из всех этих эпитафий хороша та, которую Сюнсай сделал в Акаси, поскольку в ней нет подробностей. Об этом я тоже рассуждаю в моей книге. Сётю взял мою книгу почитать и говорил, что зайдет выпить чаю, однако так и не зашёл. Этот монах – невежа, не стоит он дружеского отношения.

130

В Исэ на Новый год у ворот ставят не сосну, а дерево сикими, и называют это словом сакаки[470]. Говорят, что это древний обычай. Слово сакаки обозначает все вечнозелёные растения. В «Манъёсю» нет слова сакаки, там сказано: «В ущельях гор название цветов сикими…»[471] Говорят, что если плоды дерева сикими упадут в воду, то рыба умрёт, поскольку плоды ядовиты. Уж не рыбы ли дали им название асикими («злые плоды»), отчего и дерево называется сикими? Наверняка это были рыбы!

Проводящие обряды в храме Исэ люди из рода Фудзинами тоже ставят перед божницей ветви сикими. Я задумался о том, почему в Исэ – сикими? Наместники этого края и жрецы святилища прежде часто были в раздоре, и если жрецов изгоняли, они теряли кров, и никто не совершал службы богам Исэ. Храмы разрушались и алтари падали. Тяжко было видеть это, и буддийские монахини ходили по всей стране, именем Будды Амиды собирая пожертвования, – они и выстроили храмы заново[472]. Во славу подвига этих монахинь их обители пожаловали имя Кэйкоин – «Храм сияющей благодати», там и поныне молятся богам Исэ. Видимо, эти монахини первыми начали ставить перед алтарями божеств Исэ ветви сикими, с тех пор так и повелось. Растение сикими обладает ароматом, поэтому буддисты его использовали для поминальных служб. Цветы и благовония ставили на алтарь ещё когда Будда жил в нашем мире. В первом свитке рассказов об эпохе богов говорится, что Идзанаги и Идзанами снизошли на землю и стали обитать в Кумано провинции Кии, а когда была пора цветения, люди им подносили цветы[473]. Это древний обычай, и он не связан с буддийской верой. Кумано – это не в Кии, речь о местности Кумано в Идзумо. В эпоху богов многое происходило в Идзумо, этот край упоминается часто. Есть стихотворения «Манъёсю» про «лодки Кумано» – это быстрые лодки в Кумано, в краю Идзумо[474]. Другое их название «небесные лодки-птицы», так говорят, потому что лодки словно летят на крыльях.

131

Даже на пути доблестного воина случаются неверные шаги. Ода Нобунага[475] был великий человек, но он был жесток – все об этом знают, и не стоит много об этом распространяться.

Тоётоми Хидэёси[476] был щедро одарён талантами, он наводил в стране порядок и в один прекрасный день окончательно вычистил её от смуты. Но и этот правитель имел недостаток – он был безгранично алчным и честолюбивым. Сначала он был на службе у Мацуситы, но решил: «Неужели это мой предел?» – и с этого начались его великие дела. Он сбежал в замок Киёсу, и, распростёршись под копытами коня князя Нобунаги, молил его: «Возьмите меня на службу, кем угодно…». Великий полководец Нобунага посмотрел на него и сказал: «Ты мал ростом, на физиономию жалко глядеть, но кость крепкая, и во взгляде есть что-то… Иди в пехоту». Так он взял Хидэёси на службу, а когда спросил имя, тот назвался именем Киносита Токити. Хотя он был сын крестьянина Мокуами из деревни Накамура, хотел превзойти самурая, которому прежде служил, поэтому взял себе его фамилию Мацусита, а часть иероглифа урезал – вот и стал Киносита[477].

Когда Хидэёси стал уже одним из удельных князей даймё, Сибата и Нива согласились на его просьбу уступить по одному иероглифу родового имени, так он стал зваться Хасиба[478]. Если задуматься, чего он добивался, и вспомнить, что впоследствии Сибата был им разбит, а Тамба превратился в его раба, то хоть и называют Хидэёси великим, в начале пути он был вот такой… Тут уместно сказать: когда ящерица превращается в дракона, она забывает, что когда-то жила в пруду.

Когда Хидэёси служил пехотинцем, в призамковом городе Киёсу был ростовщик, кажется, его звали Сугимото Хэйэмон[479]. Хидэёси носил ему вещи в заклад, познакомился с его дочерью О-Ман и тайно с ней сошёлся. Когда это обнаружилось, ростовщик побил его палкой и выгнал: «Ах, ты, мерзкий тип! Не видать тебе моей дочери!» – Хидэёси убежал, но вслед за ним убежала и девушка. Сначала они просто жили вместе без родительского дозволения, но потом О-Ман поднялась до положения главной наложницы Хидэёси – мандокоро. На самом деле отсюда и пошло её звание Кита-но Мандокоро[480].

Хидэёси взял в наложницы Ёдогими, и поскольку она была дочерью его врага Адзаи, осыпал её милостями[481]. Ёдогими была не только красивой, но и очень страстной, через некоторое время она завлекла в свои объятия Оно Сюри[482] и многие люди осуждали её развратное поведение, говорили, мол, из-за неё Хидэёси утратил Поднебесную. Что же касается её страстного чувства к Катагири Кацумото[483], то был момент – она взяла его за руку, когда никого рядом не было, а он отстранился. Она преисполнилась гнева и ненависти к нему, а он, говорят, из-за этого стал врагом Хидэёси. Не перечесть всех тех людей в Японии и Китае, кто погрузился в пучину страсти и утратил доброе имя и власть в стране. Да разве речь только о больших людях? Мы, простой народ, тоже должны предостеречь от подобного свои сердца.

132

Я стал задумываться о делах далёкой старины, потому что уже много лет живу в Киото – вот и рассказываю сам себе всякие истории. Куда девались оживление и пышность императорского двора? Если говорить о той части столицы, где я живу, то первым делом приходят на ум грустные мысли о прошлом храма Ходзёдзи[484]. То, что осталось от главных ворот, и возвышающееся основание пагоды всё ещё проступают своими очертаниями среди окрестных полей и холмов. Вспоминается «Повесть