Заметки отважные и малодушные - Уэда Акинари

о славе», где говорится, что мимо восточных ворот неслась и бурлила стремнина реки Сиракава, с запада храмовые пределы ограничивал широкий проспект Хигасиодзи, на севере была долина Куротани и холм Ёсида, а на юге подножие горы Авата, и тут же проспект Сандзё – удобный путь в восточные и западные провинции[485]. Огромные строения храма Ходзёдзи не уступали своим размахом старинным императорским дворцам. Во время первой торжественной службы в храме, чтобы внимать благому толкованию закона Будды, из-под земли явились старцы-монахи и распростерлись ниц перед кафедрой. В главе «Сомнения» той же повести говорится, что эти монахи ещё при жизни Шакья Муни слушали его проповедь на Орлиной горе, и вот появились снова – так кто же были те люди на кафедре, которые в толковании учения не уступали самому Будде?[486] В нашем нынешнем мире эта старинная повесть согревает моё сердце. Когда я думаю о том, что монахи появились из-под земли, где бы должен находиться ад, я уже ничего не боюсь.

133

Влияние дома Фудзивара достигло зенита как раз во времена, о которых рассказывает «Повесть о славе»[487]. С давних пор доверие к ним, как родственникам императора, было велико. Позже члены рода Тайра поднимались в чинах так высоко, как только хотели, и дело дошло до того, что Киёмори стал первым министром – так начался для императорского двора век горестей[488]. Господин Минамото Ёритомо[489] был умным человеком и великим полководцем – он отомстил за отца, утопив всех врагов в западном море. Он был и преданным вассалом, так как вернул императорский двор к исконному порядку вещей. Но когда государь-инок Го-Сиракава допустил в своей политике подозрительные колебания, Ёритомо потребовал назначить себя главой Ведомства наказания смутьянов, добился этого и стал вершить дела самоуправно[490]. С того времени императорский двор больше уже не обладал той властью, какая в нашей стране была за ним издревле. Но если небесные и земные боги допустили это – что можно было поделать? И всё же Ёритомо ограничился званием дайнагона и должностью Правого главнокомандующего – вероятно, следовал примеру Цао Цао, который правил, не меняя своего чина премьер-министра на более высокий[491]. Его сын Цао Пэй был своеволен и узурпировал трон, но душа у него была мелкая – своего же родного брата, одной с ним плоти и крови, обрёк сочинять «поэму семи шагов»[492]. Из-за того, что Цао Пэй оказался негодным правителем, власть перешла к роду Сыма, и с тех самых пор люди с честными сердцами тревожились: что же будет дальше со страной?[493] Цзи Кан научил своих последователей отрешённости, так что они были равнодушны и к мирским делам, и к правителям[494]. В конце концов им поставили это в вину, так и прожили они впустую, только забавлялись.

Господин Ёритомо был мудр и строил планы на долгое правление, но слабый здоровьем наследник Ёрииэ рано покинул этот мир. Мать Ёрииэ, госпожа монахиня[495], очень ловко взяла власть в свои руки, что непременно должно было закончиться крахом. То, что люди прозвали её «сёгуном» и трепетали перед ней, сравнимо со старыми историями про китайскую императрицу Люй[496]. Чрезмерно похотливая, госпожа монахиня беспрестанно предавалась разврату, и хотя кисть этого не записала, среди людей ходили слухи, которые и сегодня вызывают стыд. Ведь в истории уже были примеры, когда императрица У приближала к себе молодых и страстных мужчин, таких как «цветок лотоса» Чжан Чанцзун или настоятель храма Белой лошади. Я слышал, что и Масако, под воздействием вина, обнимала своего собственного сына господина Санэтомо и заигрывала с ним. Санэтомо был одарен талантами как правитель и знаменит как поэт[497]. Госпожа монахиня так им восхищалась, что возвысила в чине выше отца и без всяких на то оснований назначила Правым министром.

Ходзё Ёситоки был хорош собой, поэтому она и его заполучила, однако он вынашивал собственные планы[498]. Завидуя талантам Санэтомо, он тайно подговорил молодого монаха Кугё убить господина во время его паломничества в храм Цуругаока[499]. Сам Ёситоки в этот вечер, как обычно, сопровождал Санэтомо, но неожиданно вернулся домой под предлогом болезни, а потом тайно вернулся с дюжиной сильных парней, которые и зарезали господина. Однако он всё равно приказал схватить монаха Кугё, и по законам страны, его покарали. Так покончили с потомками Минамото, а из столицы пригласили в Камакуру внука императора и молодых представителей рода Фудзивара[500], чтобы, опираясь на них, самим вершить дела в стране. И всё это случилось из-за пьяного разврата госпожи монахини!

Титибу Сигэтада был известный человек, верный вассал и смельчак[501]. Он был высок ростом, глаза, нос и рот чётко очерчены, лицом загорелый – именно такого мужчину все считают красавцем. Госпожа монахиня тоже так думала, но опасалась, что он о таком не помышляет – как бы не нажить позора? Она всё как следует рассчитала, и когда Сигэтада явился в Камакуру, написала ему письмо: «За убийством Санэтомо стоит лишь злобный душою Ходзё. Хоть Ёситоки и брат мне, но ради дома Минамото и всей Поднебесной следует извести этого опасного врага. Уничтожить его будет не просто, так как корни уходят глубоко и много отросло ветвей, поэтому мне хотелось бы с вами посоветоваться и обсудить всё как следует. Приходите ночью, тайно». Сигэтада подумал, что это очень прозорливо – так поддерживать род Минамото, притом что она дочь Ходзё и сестра Ёситоки. На следующий вечер он отправился, наперекор сильному снегопаду. Госпожа монахиня его поджидала со словами: «Сюда приходит много людей, лучше пожалуйте в садовый павильон», – подобрав подол, она первой зашагала по снегу, а служанки пригласили Сигэтаду следовать за ней. Он почтительно последовал и вскоре оказался в павильоне над прудом. Помещение было тесное, не больше восьми татами, в угольно-чёрном очаге пылал огонь. Госпожа монахиня была уже там: «Ближе!» – проронила она, и пока Сигэтада на коленях придвигался ближе, его зачем-то окружили служанки: одна подхватила его шапку торибоси, другая стянула накидку и шаровары, ещё одна разматывала нижний пояс – а потом все моментально удалились. «Что происходит?» – тут и сильный мужчина растеряется, а госпожа монахиня уже скинула платье и, совершенно нагая, подбежала и стала его обнимать. Он пытался её оттолкнуть, но тут проснулась энергия инь, и в объятиях друг друга они познали ночную радость. Монахине не было и пятидесяти, она была очень хороша