Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

«Я… приехал в эти американские края в надежде поправить свое состояние, – писал он позже, – но безуспешно». Несмотря на бесконечно изобретаемые невероятные схемы заработка, среди которых были выращивание экзотических культур, экспорт древесины, строительство корабля, разведение скота, добыча соли, Элиша Добре до конца жизни, по сути, зарабатывал на пропитание своим пером. Он писал письма и прошения, переводил документы и вел счета для других. Торговцы, юристы и местные управляющие нанимали его как писаря и бухгалтера в свои конторы или предлагали сдельную работу. Добре все чаще задумывался о выпуске рукописного бюллетеня, еженедельного «журнала событий», для властей Джорджии и предлагал свою персону в качестве клерка, бухгалтера или другого рода «писца» – поскольку был «недостаточно силен для лесопилки или любой другой тяжелой работы». В итоге, когда его мечты о процветании растаяли вместе с надеждой когда-нибудь снова увидеть семью, у него осталось лишь умение писать.

Как бы он ни относился к идее Тренчарда и Гордона о предотвращении рабства с помощью свободы слова, ему наверняка казалось, что грамотность и свободное владение пером возвышают его не только над менее образованными белыми, но и над темнокожими, содержавшимися в неволе. Половина населения Чарльстона была чернокожей, однако законы Южной Каролины, как и других колоний, запрещали передвижение «любого негра или раба» без письменного разрешения от их владельца и наделяли «белых людей правом избить, покалечить или… убить» любого невольника, не имеющего такого разрешения. Подделка разрешений, а также попытки учить раба писать считались противозаконными. Как и в Вест-Индии, порабощенным отказывали в грамотности, хотя их жизни могли зависеть от наличия настоящего или поддельного разрешения.

Хотя рабство в Джорджии поначалу официально отсутствовало и бедные европейские поселенцы должны были делать все своими руками, белые колонисты почти сразу начали жаловаться, что это нарушает их права, привилегии и естественные свободы как британских подданных и делает даже бóльшими рабами, чем африканцы. В результате активной кампании рабство узаконили в 1750 г. Однако с самого основания колонии порабощенные индейцы и африканцы уже были повсюду в Джорджии. Добре сам использовал их труд. Он вел дела с работорговцами. Один из его ближайших компаньонов на американском фронтире, Фрэнсис Мур, не один год проработал в Королевской африканской компании и покупал рабов на Золотом Берегу. Вместе с самыми известными землевладельцами колонии Добре обсуждал составление петиции о разрешении белым жителям Джорджии иметь чернокожих рабов. Он сам слал в Лондон призывы разрешить это и критиковал губернаторов Саванны за то, что они обращаются с белыми «скорее как с рабами, а не свободными христианами». Добре был слабым, заискивающим, бесконечно жалеющим себя человеком, которого его жена, отказавшись присоединиться к нему, назвала взбалмошным, безответственным и недальновидным. Но, как и для большинства американских колонистов, расово обусловленная несвобода других служила поддержкой его собственного чувства свободы и самоуважения.

Другим ироничным поворотом в дальнейшей жизни Добре стало то, что всего лишь через десятилетие после того, как он так успешно использовал силу прессы против других, сначала атакуя правительство, а затем предав собственных журналистов, ему пришлось испытать ее негативное воздействие на себе. Это оказалось не очень приятно. В июле 1734 г. судебный пристав Саванны объявил о неплатежеспособности Добре в новой South-Carolina Gazette, первой газете региона. В течение нескольких месяцев после этого Добре кипел от злости из-за «большого ущерба, который причинило… объявление в Carolina Gazette, разошедшейся по всей Америке». Он был разорен и возмущен: «Такое объявление – это варварский способ уничтожения репутации, потеря которой является одной из самых больших утрат для личности в этом мире».

Он был прав в отношении широты распространения печатного слова – даже в Лондоне люди читали о его новом бесчестии. Однако когда он открывал еженедельную Gazette в те первые месяцы на американском фронтире, то видел наряду с объявлениями о собственном банкротстве поразительные напоминания о новых идеалах свободы слова, которым сам помог войти в мир, и о явно расово обусловленных формах идей свободы и рабства в Америке. Как раз в момент его прибытия в Чарльстон Gazette начала новую жизнь с публикации краткого изложения первого письма Катона о свободе слова. The New York Weekly Journal распространялась на юге, так что на протяжении 1734 г. Добре, скорее всего, следил и за ее поддержкой взглядов «Катона». Даже если это не так, то всего через несколько дней после жалобы на упоминание собственной персоны в Gazette он прочитал бы там о происходившем с Зенгером и его газетой. На следующей странице того же номера шли репортаж о восстании рабов, объявление о продаже большой рабовладельческой плантации и еще одно, предлагавшее награду за возвращение беглого «негра по имени Катон». В следующем году, когда Gazette перепечатала первое эссе лондонского «Катона» о свободе слова, превознося ее как основу гражданских свобод и «право каждого человека, пока оно не ущемляет права другого», на следующей странице все так же публиковались объявления о продаже «чернокожих рабов» и поиске африканских «беглецов» по имени «Флора», «Санчо» и «Сэмпсон» – мужчин и женщин, лишенных не только свободы, но и собственных имен.

Последним следом Добре, обнаруженным мною, было завещание нью-йоркской трактирщицы по имени Аффи Кроуфорд, которое он в начале 1750 г. написал, засвидетельствовал и подтвердил. Это позволяет предположить, что он также мог знать ее недавно умершего мужа Хью, который десятилетием ранее, будучи нью-йоркским констеблем, принимал активное участие в самом кровавом расовом эпизоде колониальной истории города. После серии пожаров в течение нескольких недель весной 1741 г. колонисты Манхэттена заподозрили рабов в подготовке бунта. Наряду с несколькими подозреваемыми белыми более 200 невольников и свободных чернокожих были схвачены в ходе последовавшего расследования. Многие из них предстали перед судом, 30 чернокожих были повешены или сожжены на костре, еще 84 отправили на верную смерть на плантации в Вест-Индии. Среди отданных под суд были четверо мужчин по имени Катон. Троих из них казнили, а один обманом добился помилования.

Чтобы оградить читателей от «изворотливости чернокожих, их непонятного жаргона» и неизбывной лживости, главный прокурор города опубликовал краткий пересказ показаний почти 20 рабов. Один из них, подросток по имени Сони или Сэнди, поначалу отказывался говорить, даже после того, как белые присяжные «долго его убеждали». Они «обещали, что, если он скажет правду, губернатор помилует его… [и] сохранит ему жизнь». На это подросток ответил: «В прошлый раз [то есть во время предыдущего восстания] после того, как негры рассказали все, что знали, белые люди их повесили». Это было в 1712 г., еще до рождения Сэнди: должно быть, историю ему рассказали старшие. Чернокожие люди знали, что перед лицом белого