Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

но и журналистками, сатириками, философами и эссеистками. Среди ведущих политических публицисток конца XVII – начала XVIII в. выделялись Деларивье Мэнли, Сюзанна Центливр и Мэри Эстелл. Более того, женщины играли ключевую роль в распространении информации о политическом дискурсе как печатники, издатели, книготорговцы и продавцы книг и газет. Без их участия никто не прочитал бы «Письма Катона». Что еще важнее, женщины, как и мужчины, были увлеченными и убежденными участницами политических дискуссий. Как сетовал в 1716 г. один из ближайших интеллектуальных соратников Тренчарда, «дамы… чрезмерно увлеклись политикой». На протяжении XVIII в. число женщин среди авторов и читателей политической литературы лишь возрастало. Таким образом, выдвигая свою гендерно окрашенную модель свободы слова и публичной сферы, Тренчард и Гордон, хотя и претендовали на описание реальности, на деле предлагали предвзятое мужское видение вопроса.

Их представление о публичном дискурсе как об отдельной, мужской сфере также было довольно новым. Хотя понятия «частного» и «публичного» вызывали растущий интерес в обществе XVIII в., мнение о том, что они по сути своей различны, было далеко не господствующим. Более традиционный образ мышления подчеркивал, что личные и общественные дела тесно переплетены и что честное поведение в обществе зависит от добродетельности в домашней жизни. Это соответствовало самой модной в начале XVIII в. модели элитарного дискурса – учтивости, при которой женская общительность и разговорчивость представлялись как полезные для мужчин, а не как отдельные, неполноценные сферы.

Сознательно ли Тренчард и Гордон отвергали этот преобладающий взгляд на социальные и межполовые отношения? Одно примечательное свидетельство позволяет предположить, что да. Когда они начали писать вместе, самыми популярными эссеистами и соавторами в англоязычном мире были Джозеф Аддисон и Ричард Стил. Эти публицисты в своих невероятно успешных периодических изданиях Tatler (1709–1711) и The Spectator (1711–1714) сделали больше, чем кто-либо другой, для популяризации идеалов учтивости и женской утонченности. Их авторитет был огромным и в других отношениях, особенно для молодого, амбициозного, но без гроша в кармане Гордона. Оба были богатыми и преуспевающими политиками, а также авторами бестселлеров. Думается, что именно нашумевшая пьеса Аддисона «Катон, трагедия» (1712) подсказала Тренчарду и Гордону название их колонки. Поэтому неудивительно, что Гордон очень страстно отреагировал летом 1721 г. на слова высокопоставленного чиновника, тайно встречавшегося с ним в надежде перетянуть молодого дерзкого полемиста на другую сторону. Тот привел в пример недавно почившего Аддисона и заявил, что он «заслуживает золотой статуи за стремление улучшить частные и домашние нравы». На это Гордон презрительно ответил:

Мистер Аддисон хорошо писал о мелких обыденных предметах, касающихся мужчин и их жен, но, желая принести пользу миру, зашел не с того конца, поскольку тот, кто хочет исправить человечество, должен начинать с общества и методов управления, в которых заключены все добродетели или пороки, счастье или несчастье, и там, где правление дурное, частные нравы неизбежно будут дурными.

Это было поразительно самоуверенное отрицание авторитета Аддисона и Стила и их базовых представлений о гендерных ролях и мирских делах.

Различия между публичным и частным, как и различия между мужским и женским языком, были предметом широкого обсуждения в конце XVII и начале XVIII в. Журнал The Spectator тоже, наряду с пропагандой учтивого общения между полами, подчеркивал, «что мужчины и женщины не должны выходить из надлежащих сфер деятельности и заниматься только предметами, которые соответствуют их полу». Однако, признавая политическую активность неженским делом, издание неоднократно отмечало страстное участие женщин в политике и прочих не связанных с домашним хозяйством сферах.

«Письма Катона», напротив, намеренно игнорировали эту реальность. Их новые и влиятельные теории гражданских свобод и политической свободы слова способствовали укреплению представления о политике как исключительно мужской вотчине. К 1800 г. стало общепринятым различать частную и публичную сферы жизни и считать, что они соответствуют по своей сущности женской и мужской сферам. Хотя эта идеология набирала силу, она постоянно опровергалась реальностью женского интереса и участия в мирских делах, а также невозможностью четко разграничить частное и общественное. Представление о существовании особой публичной сферы, полном отсутствии в ней женщин и, следовательно, неизбежном превращении свободы слова в мужскую заботу всегда оставалось лишь корыстным аргументом, маскирующимся под нейтральное описание якобы естественного положения вещей. Такой подход характерен для патриархата, который непрерывно, незаметно укрепляет сам себя. История свободы слова – часть этой истории.

СВОБОДА И РАБСТВО

Смысл свободы слова, провозглашал «Катон», заключался в предотвращении тирании и порабощения. Когда угнетатели ограничивали свободу выражения мнений, народ становился «порабощенным», а «умы… скатывались к презренному подхалимству и слепому подчинению». Вопрос о том, как сохранить свободу и избежать рабства, был, по сути, центральной темой политической философии Тренчарда и Гордона. Во всех их работах, как и в других современных им литературных и философских произведениях, рабство встречалось повсеместно, как антитеза английской свободы. В конце концов, утверждал «Катон», большинство народов в мире (включая «всю Азию и… всю Африку») живут в «порабощенных странах», подчиняясь прихотям тиранов: «Мы – люди, а они – рабы».

Как же использование этой риторики Тренчардом и Гордоном соотносилось с реальностью, в которой их собственное общество порабощало людей? Как это влияло на их философию свободы слова, столь популярную в рабовладельческих обществах Америки? Такие вопросы уже давно задаются в отношении теории свободы Джона Локка, которая также активно эксплуатировала риторику рабства и пользовалась широкой популярностью у колониально настроенных и революционных американцев. Однако они никогда прежде не ставились в отношении малоизвестных создателей «Писем Катона». А ведь в те времена, когда их авторы жили и трудились, рабовладение процветало во всем североатлантическом мире. Так что с самого своего зарождения свобода слова была расово обусловленным идеалом.

К 1710-м гг. британские читатели и авторы принимали колониальное рабство как должное. Великий соперник Тренчарда и Гордона в сфере журналистики Даниэль Дефо был в числе тех, кто вкладывал в него деньги и писал пропагандистские статьи в поддержку работорговцев. Как он заявил в 1711 г., жалуясь на недавнее повышение цен на африканских рабов, «обеспечение плантаций достаточным количеством негров по умеренным ценам» с давних времен было «наиболее прибыльной, полезной и абсолютно необходимой отраслью нашей торговли». Рост популярности «Писем Катона» в 1720–1750-х гг. сопровождался расширением британской трансатлантической работорговли. Лондонские газеты открыто восхваляли «торговлю неграми», рекламировали продажу «черных» и публиковали объявления о розыске рабов, которым удалось сбежать. Выпуск газеты The London Journal от 16 сентября 1721 г. открывался волнующим заявлением «Катона» о том, что «люди по природе равны», а на следующей странице читатели видели новость о погрузке сотен «превосходных рабов» на английские корабли, направлявшиеся в Америку.

Народы, жившие в условиях свободы, подобно грекам и римлянам, объяснял Гордон, были по своей природе