Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

жарких общеевропейских дебатов, а была наспех состряпана двумя писаками. Хотя многочисленные переиздания канонизировали текст, это не глубокий труд по политической философии, а лишь блестяще написанная серия полемических колонок. Удобочитаемость обеспечила «Письмам Катона» колоссальный успех, но она также является одной из причин, по которым теория свободы слова Гордона и Тренчарда изобилует прорехами.

Это следует учитывать и сегодня из-за необычайного влияния «Писем». С самого начала как политики, жаждущие власти, так и политические писаки, защищающие свое ремесло, инстинктивно полюбили их популистский, антиправительственный посыл. В Англии риторику «Катона» о свободе слова подхватила и углубила в 1730-х гг. газета The Craftsman, главный публицистический противник Уолпола. Как будет показано в следующей главе, влияние этой риторики особенно сильно проявилось в Северной Америке, где поразительная популярность «Катона» была связана с появлением первых колониальных газет в 1720-х гг. Многие из них ухватились за эссе «Катона», смелее всех прочих выступавших в защиту свободы печати, для оправдания собственной практики. Благодаря бесконечному цитированию и подражанию слова и идеалы Тренчарда и Гордона стали общими для колониальной политической и правовой мысли. Когда в начале американской революции в 1776 г. восставшие штаты составляли декларации прав, включенные туда положения о свободе слова, даже если они не были сознательно смоделированы по образцу «Писем Катона», несли их безошибочный идеологический отпечаток. Первая и самая влиятельная из них, виргинская, провозглашала, что «свобода печати – один из великих оплотов свободы и может ограничиваться только деспотическим правительством». Эта мысль и слова «оплот свободы», подхваченные бесчисленными авторами, включая Джеймса Мэдисона в первоначальном проекте Билля о правах, взяты непосредственно из первого письма Катона о свободе слова. В 1789 г. Первая поправка к Конституции Соединенных Штатов закрепила шаблон Тренчарда и Гордона в том, что стало самым могущественным законом о свободе слова в мире: в положении, предписывающем «конгрессу не издавать законов… ограничивающих свободу слова и печати».

В глобальном масштабе, как мы увидим, риторический абсолютизм и антиправительственная направленность поправки оказались совершенно необычными. Хотя свободы слова и печати с конца XVIII в. были закреплены в сотнях других конституций по всему миру, ни один неамериканский закон не трактует свободу слова подобным образом. Они неизменно уравновешивают право на свободное высказывание обязанностью делать это ответственно. Как гласила французская Декларация прав человека, также принятая в 1789 г.: «Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека. Поэтому каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой в случаях, предусмотренных законом».

Такой подход имеет свои очевидные недостатки. Однако он выводит на первый план неудобные истины, которых Гордон и Тренчард стремились избежать: слово может причинять вред, и мы, народ, часто расходимся во мнениях. Формулировка при этом подчеркивает, что свобода слова никогда не бывает абсолютной и может вступать в противоречие с другими фундаментальными ценностями. К тому же она предлагает целостный взгляд на права, не проводя особых различий между действиями правительства и всеми прочими сферами власти.

А последний момент важен хотя бы потому, что из-за единственной в своем роде формулировки Первой поправки большинство высказываний в Соединенных Штатах фактически ею не защищается. По американскому законодательству любая частная структура может подвергать цензуре, увольнять или наказывать людей сколько угодно за те же самые формы выражения, которые правительству запрещено ограничивать. Ни в одной другой культуре нет такого асимметричного подхода к частной и государственной власти над личным выражением мнения.

Сегодня это уже не только американская проблема: данные аномалии затрагивают всех. С появлением интернета и в условиях глобального доминирования американских операторов социальных сетей сложилась ситуация, когда во всем мире нормы свободы выражения мнений в сети опираются преимущественно на американскую веру в благородство Первой поправки, опасность государственной цензуры и способность рынка идей выявлять истину. Согласно такому взгляду, единственно верный ответ на ложь, дезинформацию и язык ненависти – увеличение объемов выступлений. Хуже того, хотя действия операторов социальных сетей определяются прежде всего стремлением к наращиванию прибыли и доли рынка, их собственные теории свободы высказываний и приемлемости выражений стабильно и намеренно игнорируют этот фундаментальный мотив.

Именно поэтому полезно понимать, как и почему впервые было сформулировано право на политическую свободу слова. Это не только проливает свет на глубокую ущербность ее первой реальной теории и на то, как ее предвзятости перекочевали в своеобразные американские законы. Это также открывает пути переосмысления наших нынешних затруднений. История «Писем Катона» показывает, что свобода слова, вместо того чтобы быть противоядием от дезинформации и лжи, зачастую усиливает их. Противоречие между свободой выражения мнений и другими принципами не обязательно опасно или указывает на сползание к тирании и полицейскому контролю мысли, как убеждают нас Катон и его современные эпигоны. Правительства никогда не были единственными или даже самыми могущественными арбитрами слова. Ориентированный на прибыль медиарынок – не лучший определитель истины. И нет ничего дурного в постоянном балансировании в сложных вопросах, принимая трудные коллективные решения о том, как согласовать несоизмеримые ценности, и пересматривая свои суждения снова и снова. Мы можем сожалеть о затраченном времени и силах, а также не соглашаться с результатами, но это неизбежное условие жизни в любом разнородном, но демократическом обществе.

Глава 4

Облики свободы

И как ученые, и как граждане мы легко распознаем цензуру. Нам прекрасно известно, что она может принимать разные обличья – историки давно описали ее проявления во все времена и во всех странах. Однако когда речь заходит о свободе слова и печати, ситуация обычно меняется и на свет появляется представление, будто свобода – это то, что возникает после отмены ограничений, налагаемых цензурой. Одно якобы развивается по мере отступления другого, то есть свобода выражения мнений видится как естественная, желательная противоположность цензуре. На деле же это не так. Как показывает предыдущая глава, свобода слова не возникает автоматически при ослаблении ограничений. Это искусственно созданная, придуманная концепция. У нее всегда есть определенный облик. В одних сферах она развивается проще, чем в других, и часто концентрируется в существующих центрах власти. Это справедливо не только для практики, но и для теории.

С самого своего зарождения в «Письмах Катона» номинально нейтральная новая идеология свободы слова как политического права на деле несла глубокие предубеждения. Это касалось не только определений высказывания, истины, клеветы и средств массовой информации, но и того, чьи голоса имели значение, а чьи нет – особенно в части разграничений прав мужчин и женщин, а также вопроса расовой дискриминации и рабства. Эти предубеждения были неотъемлемой частью оригинального текста и лишь усилились, когда его идеология попала в рабовладельческие общества Американского континента.

Как и