Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

во многих других трудах той эпохи, представление «Катона» о публике было отчетливо гендерно окрашено. Это коренным образом влияло на определение свободы слова. Кроме того, подобно многим политическим трактатам XVII–XVIII вв., «Письма Катона» осуждали порабощение как антитезу свободе – предотвращение рабства провозглашалось главной целью свободы слова и печати. Однако при этом текст оправдывал реальное закабаление чернокожих. Создатели «Писем» – Тренчард, Гордон и Добре – были не против рабовладения в Америке. И в оригинальном виде, и в большинстве последующих трактовок XVIII в. свобода слова оставалась идеологией расовой дискриминации во многом подобно тому, как первые газеты, самые активные поборники свободы печати в англоязычном мире XVII и XVIII вв., одновременно были пропагандистами превосходства белых.

На практике свобода слова могла принимать и другие обличья. С самого начала она была спорным идеалом, который мог служить интересам как слабых, так и сильных. Рабы, как и женщины, имели собственные представления о свободе, и их голоса невозможно было полностью заглушить. Тем не менее и в первоначальной формулировке, и особенно после переноса через Атлантику новая концепция свободы слова неизменно омрачалась расовым неравноправием.

МУЖСКОЕ И ЖЕНСКОЕ СЛОВО

«Письма Катона» – сугубо мужское произведение, написанное мужчинами, о мужчинах, для мужчин. Упоминаний женщин и их высказываний просто нет среди бесчисленных отсылок к древним и современным примерам, как и в рассуждениях о философии свободы объемом 350 000 слов. Для политического трактата XVIII в. это едва ли было необычным, однако существенно повлияло на теорию свободы слова Тренчарда и Гордона.

В тексте просматривается жесткое противопоставление полов. Женщины игнорировались, поскольку центральная тема писем – гражданские свободы – считалась исключительно мужской заботой. Многочисленные метафоры, сравнения и образы в произведении также были почти всецело мужскими. Лишь единожды Тренчард написал письмо на женскую тему с пространными рассуждениями «Катона», где критиковался брак по расчету, а жены изображались как расточительные особы, интересующиеся только бытовыми делами. Главная мысль эссе состояла в том, что брак, обеспечивая мужчинам домашнее благополучие, позволяет им сосредоточиться на продвижении гражданских свобод и счастья. Это была единственная связь между женщинами и общественными делами.

Концептуальное разделение публичного и частного также характерно для модели свободы слова «Катона». Свобода слова считалась основополагающим элементом гражданских свобод, поскольку позволяла рядовым гражданам, по определению мужчинам, критиковать управление государством. Ее сферой было публичное обсуждение государственных вопросов и государственных процедур государственными служащими. Она не распространялась на частные дела: на сочинения, причиняющие вред отдельным лицам без пользы для общества; на высказывания о персональных недостатках или частных проступках; на клевету против частных лиц и сугубо личные вопросы. Все это, по утверждению Тренчарда и Гордона, являлось не свободой, а распущенностью и справедливо подлежало наказанию. Личные пороки или слабости правителей считались запретной темой, даже если не затрагивали их общественной деятельности.

Теория эта была глубоко гендерно обусловленной. «Катон» принимал как должное, что женщины не участвуют в общественных делах: их высказывания виделись всецело домашними, тривиальными и второсортными. В 1724 г. Гордон в панегирике своему покойному соавтору в точности следовал этой иерархии. Он восхвалял все, что говорил и писал Тренчард, а затем отмечал его отношение к женщинам: этот выдающийся человек «в общении с ними соблюдал предельную деликатность и уважение, поддерживал их болтовню и не скупился на комплименты». Иными словами, если мужской разговор был «содержательным, тонким и полезным» и касался общественного блага, то женская беседа состояла из милых, легковесных пустяков.

Однако было бы упрощением считать, что модель свободы слова Тренчарда и Гордона лишь отражала присущую той эпохе гендерную обусловленность культуры. Женские голоса всегда присутствовали в общественной сфере, даже если теоретически исключались из нее. На протяжении столетий до 1700 г. как мужские, так и женские высказывания питали слухи, протесты и иные проявления народного политического мнения. Хотя идея обращения женщин к публике через печать могла считаться спорной в прежние времена, к началу 1720-х гг., когда Тренчард и Гордон изложили свои аргументы, англоязычный общественный дискурс уже не являлся исключительно мужской вотчиной. То же самое наблюдалось и во Франции, где женщины-писательницы и интеллектуальные салоны под женским началом прочно утвердились еще в предыдущем столетии. В обеих странах писательницы и поэтессы все чаще появлялись в мире печати и активно выступали против несправедливого замалчивания их голосов.

Среди наиболее ярких личностей была поэтесса Сара Файдж, которая в 1686 г., в возрасте всего 14 или 15 лет, написала и опубликовала свое первое крупное произведение – критику гендерных стереотипов под названием «В защиту женщин». Ее последующие стихи в течение многих лет циркулировали среди единомышленников, прежде чем были напечатаны в 1703 г. В их числе было «Состязание», показывавшее социальную подчиненность женщин (и необходимость терпеть бесконечные мужские поучения) при их очевидной способности превзойти мужчин в остроумии и учености:

…От первых дней и до могилы

Бедняга женщина – рабыня.

Должна она любить

Кормилицу, наставницу и мать, и ухажера;

И, наконец, тирана-мужа…

Но в сей благословенный век свобода каждому дана,

И нам ли, женщинам, сидеть безмолвно,

Не философствовать, не тешиться стихами?

Мы отстоим права свои в ученом мире,

И царством разума мы будем управлять…

Стихотворение «Свобода» из того же сборника начинается с описания гендерных условностей, не позволяющих женщинам свободно выражать себя, а затем призывает сбросить эти оковы – как втайне желают сделать все женщины:

Мой пол велит молчание хранить

И с замечаниями быть поосторожней —

Ведь женщинам негоже говорить…

Перо мое, когда дойдет до дела,

Должно касаться лишь рукоделья

Да рецептов блюд…

Но дерзкое перо свободней станет

И, как и я, оковы сбросит…

Душа не будет больше связана запретами.

Краснеть лишь за грехи я стану, не за стыд…

Смелей, душа! Ведь хуже без сомненья

Чтить правила, что вызывают отвращенье.

И я бросаю вызов чопорным святым,

Которые пусть нехотя, но поддаются им.

«Жена со служанкой суть одно и то же, / Лишь в именах различье им дано», – писала другая почитаемая поэтесса, леди Мэри Чадли, примерно в то же время – ведь ни один муж не позволял жене свободно высказываться:

Когда она повиноваться обещает…

То даже взгляд, смешок иль слово

Способно брачный договор разрушить.

Как немая, лишь знаками должна она изъясняться

И никогда не претендовать на свободу…

И делать, и говорить лишь то,

Что сочтет пристойным ее господин,

Кому дано могущество и мудрость.

Женщины были не только поэтессами, романистками и драматургами,