После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Хотя я не первый раз дома один, пока она на работе.

Я снова посмотрел на телефон, но не взял его. Пока рано. Пока не надо.

Сейчас главное сейчас пережить это утро.

А дальше… дальше будет видно.

Глава 28

Алла

Я пришла в себя где-то ближе к обеду, как будто организм решил, что хватит меня добивать сразу всем подряд и голова может так уж и быть перестать болеть.

Слава богу, минералка коллеги оказалась лечебной.

Голова уже правда не раскалывалась так яростно, желудок перестал скручиваться от каждого глотка воды, и даже мысли начали складываться в более-менее что-то адекватное, а не в хаотичный шум, бесящий даже меня.

Я сидела за столом, смотрела на папку с последним делом и пыталась заставить себя работать.

Работать, трудится, понимать, что, куда, зачем и как.

Не думать о ночи.

Не думать о клубе.

Не думать о том, как Андрей нашел меня, как орал, как смотрел на меня так, будто я его вещь, хотя сам вчера говорил такие слова, от которых у меня до сих пор внутри все дергалось.

К сожалению, он не заслуживает ничего кроме мести. Но об этом я подумаю позже, на более холодную голову.

Я делаю вдох.

Тяжелый выдох.

Я служащий на правое дело.

Я не девочка, которая может развалиться посреди отдела и послать всех тех, кому нужна моя помощь на кудыкину гору.

Мне надо идти к ребятам. Надо обсудить это дело.

Убийца любовницы, жена, эта Лариса Степановна, ее взгляд, ее странная, почти пугающая отстраненность. Хочу с ней еще поговорить, теперь я уж точно готова ответить на ее вопрос.

– Чтобы вы делали, если бы ваш муж вам изменил.

Вот что сделала бы, обозлилась и пересмотрела наш брак в целом.

Я нашла еще кое-что в документах, которую не приметила сразу. Мелочь, но важную деталь.

Хотела перетереть это с оперативниками, пока все свежее на уме.

Я поднялась, взяла папку, пошла по коридору.

И вот тут все пошло не так.

Как только я подошла к кабинету, я сразу увидела их лица.

На удивление не смеющиеся обалдуи как обычно, а какие-то… перекошенные.

В комнате стояла эта особая тишина, когда все уже знают новость, но еще не привыкли к ней.

Так-так-так. И что у нас тут?

Замерла я в дверном проеме.

Они разговаривали по громкой связи.

— Да ну реально, несерьезно…

— Да. Сейчас будем. Уже выезжаем.

Один из них обернулся на меня.

— Ты как раз вовремя, Беркевич, идем.

Я замерла на пороге. Удивительно….

— Что случилось?

Уже какое-то стремное предчувствие и нет, это не вернувшееся похмелье.

Он выдохнул, будто ему самому трудно произнести.

— Эта женщина… жена этого убийцы своей подстилки… она повесилась сегодня.

Я не сразу поняла, они угорают что ли? Я только что о ней вспоминала, только что думала о том, что хочу с ней поговорить…

У меня аж холодок по коже.

— Чего?..

Слово вышло совсем тихо. Я даже не узнала свой голос.

— Вот она. Ну да, вот эта, как ее там, Лариса Степановна. Мы сами вообще попутали. Она должна была завтра приехать на допрос.

У меня в голове что-то щелкнуло.

Лариса.

Та самая, которая сидела передо мной с черной повязкой, будто у нее уже тогда были похороны. Та, которая говорила, что ей нужно было увидеть, убедиться, что ее муж чудовище.

Та, которая держалась с гордо почти поднятым лицом, пока вокруг нее весь этот мрак происходил.

Та, которая произносила слова про измены мужа так, словно речь шла о погоде, она так делала вид, что ей плевать, что я до последнего не могла поверить.

И сейчас, облакачиваясь на дверной косяк понимаю, что вообще не плевать.

Ком в горле и полное недоумение.

— Повесилась?..

Я повторила это, потому что мозг отказывался принимать.

Повесилась…

Это слово не помещалось в ее образ.

Она же говорила… она же сидела так… она же отвечала таким тоном.

Она выглядела усталой, да. Сжатой. Надломленной.

Но не… не так. Не настолько, думала я, а вот настолько.

Ребята уже суетились, собирали вещи, кто-то матерился вполголоса.

— Мы едем на место.

А я уже представляю. Там дети, там родственники, там полный ад. И когда знаешь человека его смерть совсем по-другому воспринимается.

Я кивнула, хотя меня будто ударили в грудь.

— Хорошо. Сейчас.

Я развернулась и пошла по коридору обратно за своим чемоданчиком.

Ноги двигались сами, как на автомате.

А внутри стоял гул.

Женщина, которая рассказывала мне, как она спокойно относилась к изменам мужа.

Женщина, которая терпела годами.

Женщина, которая даже на похороны любовницы пришла не из злости, а чтобы убедиться, только не знаю в чем, в силе собвтенной?.

И теперь… мыло, веревка?

Теперь конец.

У нее же остались дети…

У нее остались родственники.

У нее муж жив, пусть и убийца, но как она говорила, она ведь любила его.

Я даже не знала, сообщили ли ему.

И я не могла представить, что он почувствует.

Хотя какая разница, что почувствует он.

Меня сейчас разрывало другое.

Неужели она настолько устала?

Неужели терпение действительно заканчивается?

Я стояла у шкафа, проверяла и складывала все необходимое, а в голове крутилось только одно.

Она не была безразличной.

Она не была спокойной. Она не была той каменной женщиной, которой пыталась казаться.

Это было в ней. Все это было.

Просто она научилась говорить об этом так, будто ей все равно.

Будто это не ранит ее, будто это не разрушает.

А оказалось еще как разрушает.

Оказалось, что можно терпеть годами, улыбаться, а потом вот так.

Тошно.

Я вернулась к ребятам.

Мы выезжали.

А у меня в голове проносилось:

Неужели у женщин правда когда-то заканчивается терпение?

Неужели даже самые молчаливые, самые выносливые, самые привычные к боли однажды просто не могут больше? Не вывозят, не выдерживают и силы и здравый смысл просто тело покидают.

Это страшно… страшно настолько не любить себя всю жизнь, что в конечном итоге жить не хотеть.

Глава 29

Алла

Я ехала домой и все время ловила себя на одном и том же движении. Я как во сне, как в тумане, как в самом тупом фильме ужасов, где нет ни одного скримера.

Пальцы сами сжимали ремешок сумки, отпускали, снова сжимали. Ногти давили