После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

В одном дыхании. Унижение от того, что я все еще живая, все еще чувствую.

— Отпусти, — прошептала я скорее себе, чем ему.

Беркевич замер, посмотрел в глаза, и я увидела, что он тоже на грани. Такой же сорванный, такой же потерянный, как и его жегна.

— Я ведь просто тепла хотел женского…

— Ага, — выдохнула я. — хотел и получил.

Он наклоняется ниже, и его губы, грубые, жадные, прижались к моей шее.замерла, парализованная шоком. В голове стучало только одно: «Это не он. Это не может быть он». Я пыталась соскользнуть со стула, вывернуться, но его хватка на моих бедрах была железной, он прижал меня к сиденью так, что мне просто не двинуться.

— Отпусти меня. Хватит, Андрей, отпусти.

И тут он резким, почти швыряющим движением руки отодвинул прочь мою тарелку. Она со скрежетом проехала по столу и упала на пол, присоединившись к осколкам его покаяния. Он развернулся ко мне всем телом.

— Ложишься на стол.

Это было не предложение. Не просьба. Это был приказ. Плоский, лишенный интонации. В нем не было ни страсти, ни желания. Была только жажда доказать власть. Вернуть контроль. Стереть мои слова, мое решение тем способом, на который он, видимо, считал себя еще способным.

— Андрей, хватит.

Я была зрителем в своем же теле. Я наблюдала, как моя рука не поднимается, чтобы ударить его. Как голос не кричит.

Как внутри, под слоем льда страха и отвращения, было щемящее узнавание этой грубой силы, этой животной уверенности. Ненавидела ли я его? Бесконечно. Хотела ли, чтобы он остановился? Да. Но в этом «да» не было энергии для сопротивления. Была только усталость.

Я не понимала, что чувствую. Шок. Растерянность. И это мерзкое осознание, что часть меня не отталкивает его.

Что я устала быть только правильной. Что я устала быть только жертвой. Что я устала быть женщиной, которая всегда должна держать себя в руках.

Я медленно поднялась, оперлась ладонями о дерево, и сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу и закричать вместо меня.

Он подошел ближе, пальцы коснулись ткани на моих бедрах, будто проверяя, это правда или мы оба сейчас окончательно сошли с ума.

А мы сошли. Два психбольных человека.

— Может ты для начала захочешь его дегустировать?

Он постучал по столу так же кольцом и ухмыльнулся.

Его пальцы нашли молнию моих брюк.

Она расстегнулась с сухим, громким звуком.

Я смотрела куда-то поверх его плеча, на узор обоев, который внезапно поплыл перед глазами.

После Андрей стянул с меня брюки, потом, с трудом колготки, скомкал их и бросил на пол.

Я осталась сидеть на холодном столе в одной рубашке и трусах, чувствуя себя абсолютно обнаженной, выставленной на позор.

Он не торопился.

Я подняла на него глаза.

— Ну если ты горишь таким желанием после своих проституток.

Он резко остановился.

ХА!

— Я ни с кем не спал.

— Врешь, — процедила я.

— Не вру, — шипит Беркевич в ответ.— Трахать я никого не трахал.

Я смотрела на него и понимала, что даже если это правда, легче не становится. Потому что дело не в факте. Дело в том, что он пошел туда. Дело в том, что он захотел. Дело в том, что он позволил себе. И предложил мне эти сраыне отношения.

А дело было в его… отношении.

Я дрожала. Не от холода. От того, что ненавижу его. И хочу одновременно. Я хочу своего мужа какой-то животной силой, хоть голвой понимаю, что он последний подонок.

Я усмехнулась сквозь эту дрожь.

— Прощальный?

Он замер на секунду.

Кивнул.

— Ага.

Глава 31

Алла

Он не стал ждать. Не стало больше ни слов, ни упрёков.

Был только он, этот дикий зверь, которого я сама выпустила на волю своими словами. И был я — его законная добыча.

Его рука впилась в мои волосы у затылка, не ласково, а с той грубой силой, что заставляет вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с чем-то запретным.

О да, черт возьми…

Он резко откинул мне голову назад, обнажая горло.

Я увидела потолок вверх ногами, и мир перевернулся.

Больше не было кухни, не было осколков, не было прошлого и будущего.

Было только это «сейчас».

Жаркое и безумно невыносимое.

Я чувствовала его всем телом… каждым мускулом, каждым нервом.

он раздел меня так быстро, как никогда.

Животная похоть.

Укусы за сосок и жадные поцелуи.

Его член, каменный и требовательный, входил в меня с неистовой, разрывающей силой.

Не было нежности, не было сожаления.

Было насилие, но такое, в котором я, о Боже, сама участвовала всем своим нутром.

От этого вторжения перехватило дыхание, в глазах поплыли темные круги, а из горла вырвался стон.

Да…

Низкий, хриплый, полный той самой боли, что граничит с исступлением.

Он рычал. Не слова, а какие-то первобытные звуки, вырывающиеся из самой глубины груди.

Каждый его толчок был будто ударом, от которого мое тело вздрагивало и вжималось в жесткую столешницу.

Чертово дерево.

Чертов удар.

И я не отталкивала его. Нет. Мои руки, будто помня свою собственную волю, обвили его спину, впились в напряженные мышцы плеч.

Ногти вошли в кожу, царапая, цепляясь, оставляя красные дорожки. Это не было сопротивлением.

Я хотела держаться.

Чтобы не разлететься на куски от этой дикой, разрушительной силы, что нас соединяла.

БЕРКЕВИЧ.

Мы двигались в каком-то бешеном, нечеловеческом ритме.

Скрип стола сливался с нашим тяжелым дыханием, с приглушенными стонами, что я уже не могла сдержать.

Вся наша испорченная история, все молчаливые обиды и тихие предательства…

ВСЕ!

Всё это вырвалось наружу и превратилось в эту физическую ярость. Я ненавидела его.

В этот миг я ненавидела его больше всего на свете за то, что он делал со мной.

И за то, что мое тело отзывалось на это.

Внутри всё горело и сжималось, каждая клетка кричала от боли и какого-то невероятного, греховного напряжения.

Он тянул меня за волосы сильнее, меняя угол, и новый виток боли смешался с пронзительной, почти нестерпимой остротой ощущений. Я закусила губу, но стон все равно прорвался.

Я царапала его спину снова и снова, будто хотела добраться до самой сути, до того мужчины, который когда-то был моим, и убить его, или оживить… я уже сама не знала.

Его движения стали еще стремительнее, еще беспощаднее.