После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Я почувствовал, как у меня дернулась челюсть.

— Иди, иди, Злачка, — махнул я рукой в сторону двери. — Не твое это дело.

Она фыркнула, но ушла. Дверь закрылась, и я остался один со своим балаганом внутри.

Сам открыл приложение снова, как наркоман, который знает, что это не поможет, но все равно тянется.

Хрень это все.

Листал анкеты, фотографии, бессмысленные улыбки. Думаю…может, пообщаться с кем-нибудь, отвлечь голову? Не потому что хочу. Не потому что мне это нужно.

Просто чтобы не думать.

Первое сообщение. “Привет :)”

И меня уже начинает раздражать этот смайлик.

Второе

“Вы такой серьезный на фото”.

Да что вы знаете, черт возьми.

Я закрываю чат. Потом второй. Потом третий. Все это кажется каким-то дешевым, уже не прикольным, а бесполезным.

Ни одна из этих женщин не имеет ко мне отношения.

Ни одна не знает, что я вчера стоял на кухне и смотрел, как моя жена говорит мне собирать вещи.

Я удаляю приложение.

В жопу пошло оно.

Зря я послушал друга. Зря вообще эту кашу заварил.

Чего мне не хватало, ёб твою мать? Адреналина? Подтверждения, что я еще могу? Что я кому-то интересен? Так дома у меня была женщина, которая интересовалась мной годами, просто я этого не замечал.

Я откидываюсь на спинку кресла, стучу ручкой по столу так, что сам себя начинаю бесить.

Злюсь. На себя. На нее. На ситуацию. На то, что не могу сейчас просто позвонить и все вернуть.

Думаю о Алле.

Она не подаст заявление на развод. Это сто процентов. Не должна. Мы слишком долго вместе. Мы столько прошли. Это эмоции. Это всплеск. Это ее обида. Она отойдет. Должна отойти.

Я встаю, подхожу к окну, смотрю вниз на парковку. Люди идут, кто-то смеется, кто-то курит. У всех свои проблемы. И только мне кажется, что мир трещит.

Не может же она подать на развод. Не может.

Я поворачиваюсь обратно к столу, сажусь, снова встаю. Нервничаю, как подросток. Ненавижу это состояние. Я привык контролировать. Привык понимать, что будет дальше. А сейчас не понимаю ничего.

Она сказала это так…. Без истерики. Без слез. И это самое страшное. Если бы она кричала, я бы знал, что еще есть шанс. А там была пустота.

Может, сделать для нее что-то еще? Цветы? Билеты куда-нибудь? Что-то крупное, чтобы показать, что я не враг? С другой стороны… зачем. Вчера она не оценила. Или оценила, а я просто этого не понял, дурак.

Конечно, оценила.

Я чуть ли не бью себя по голове. Она видела, что я старался. Видела. Просто ей уже не нужно это старание. Ей нужно было раньше. Когда она просила меня быть мужем, а не соседом. Когда она смотрела на меня и ждала, что я выберу ее.

А я выбирал себя.

Вот и все.

Я сажусь снова, смотрю на стол, на стопку бумаг, и понимаю, что вчера я относился к своей жене нормально. Как должен относится был всегда.

Не хватает смелости признать это. Не хватает мужества сказать самому себе, что я до этого сам довел.

Я тру виски ладонями.

Голова уже не болит от похмелья. Она болит от мыслей.

Она не подаст… Не должна.

Но впервые за много лет я не уверен ни в чем.

Особенно в Алле Беркевич.

Глава 34

Алла

День на работе пролетел быстро.

Слишком быстро для такого состояния, в котором я находилась.

Я будто жила на автомате.

Подписывала бумаги, слушала доклады, задавала вопросы, кивала, смотрела в глаза людям.

Внутри только гребаная усталость и тянущая боль где-то под ребрами.

После выезда, после разговоров, после похоронной суеты мне казалось, что я выжата до капли. Е-мае.

Но странным образом именно работа держала меня в вертикали. Там никто не называл меня “женушка” с издевкой. Там никто не предлагал делить постель с другими.

Я закрыла кабинет, отдала последние распоряжения и вышла на улицу.

Вечерний город жил своей жизнью, а я ехала к косметологу, надо себя. В порядок все-таки привести.

Я легла на кушетку, закрыла глаза, и впервые за день позволила себе просто лежать.

Мастер что-то рассказывала о коже, о восстановлении, о стрессе, а я слушала вполуха.

Когда она коснулась моего лица, я почувствовала, насколько оно напряжено. Лоб, скулы, челюст… все зажато.

Я даже не замечала, как постоянно сжимаю зубы.

Лежа под лампой, я думала о разводе.

Слово звучало, но уже не пугало. Надо бы. Надо до конца дело довести.

Надо перестать ходить по кругу. Иначе… Снова дам слабину. Снова скажу “ну ладно”. А я больше не хочу “ладно”.

После косметолога я поехала на массаж. В кабинете было полутемно, тихо, и когда я легла на стол, тело впервые за долгое время расслабилось.

Плечи опустились. Спина перестала гореть.

Я почувствовала, как из меня выходит накопившееся напряжение.

И вместе с ним еще и злость.

Потому что, лежа там, я вдруг ясно поняла, что я устала быть жертвой. Устала быть женщиной, которой делают больно, а она потом достойно молчит. Устала быть правильной.

Я думала о разводе не как о трагедии, а как о шаге. О документе. О подписи. О дате в календаре. И в этой мысли было что-то странно трезвое.

Но вместе с этим в голове крутилась другая мысль.

Мне хочется ему отомстить.

Особенно после последних событий.

После того, как он стоял надо мной как прокаженный. После того, как говорил о моих плоских сиськах.

После того, как предлагал мне делить брак с чужими.

Я лежала на массажном столе и думала…а что будет, если я перестану быть удобной? Если я начну жить так, как хочу? Если я позволю себе то, что он позволил себе? Если я не буду оглядываться?

Это было не про секс. Это было про свободу. Про то, чтобы не быть больше связанной его страхами и его желаниями.

Заебал, Беркевич, иди Лесом!

Массажистка нажала на точку между лопатками, и я тихо выдохнула.

Развод сейчас, это решение.

Месть — это эмоция.

И я понимала, что во мне сейчас живут обе.

Одна Алла хочет закрыть эту дверь и уйти. Подать заявление, разделить имущество, выдохнуть и начать заново.

Другая Алла хочет, чтобы ему было так же больно, как было мне. Чтобы он почувствовал, что теряет. Чтобы не сидел павлин, в